Киндер-сюрприз для декана
Шрифт:
Второе – калькулятор.
– Ты не говорила, что обзавелась дочкой, – проговариваю медленно, глядя в глаза Холере. А они – отчаянные, точь в точь как в те секунды, когда я ловил её на лаже в курсовиках.
– Это не ваше дело, Юлий Владимирович. Вы мне никто.
Я почти восхищен её самообладанием. Даже сейчас, когда под ногами у неё горит земля, она продолжает непримиримо скалить зубы и упорно мне выкает. А может – она делает это просто назло. Меня ведь всегда это бесило.
– Никто, говоришь, –
Она не могла знать, просто не ожидала, что сама её кроха мне все это сдаст.
Холера молчит. Мертвеет лицом. Отступает от меня еще на шаг и прижимает малышку к себе еще крепче.
Что ж, это тоже ответ. Весьма красноречивый!
Слова…
Слов нет.
Только кипучий огонь в легких.
Что ей сказать? Как не убить прямо тут? И как самому на ногах удержаться, потому что мир трясет.
– Мама, забери Каро, – голос Холеры звучит неожиданно твердо, – идите в номер. Я скоро буду.
Говорит бесцветно, глаз от меня не отводит, будто я – хищный зверь, что готов вцепиться в горло, если она только глаза от меня отведет.
Скоро? Она рассчитывает разобраться со мной скоро? Какая наивная девочка.
Впрочем ладно. Она хотя бы собирается со мной говорить. Космический прорыв в нашем с нею общении.
– Катя, может быть… Позвать Кирилла? – моя бывшая союзница явно все сильнее преисполняется враждебности в мой адрес.
– Пусть спустится, если я не приду через пятнадцать минут.
Малышка, которую только что бесцеремонно схватили, громко протестует против ухода с детской площадки.
– Гуять хочу, еще гуять…
Голосочек звонкий, в нем так пронзительно звучат слезки.
– Оставь её здесь, – это мое шипение рвется у меня из груди. Первые мои слова после откровения. Все что сейчас я могу сказать – только то, что рвется само, на инстинктах.
Холера будто не слышит. Передает дочь – нашу с ней дочь – с рук на руки бабушке и кивает им в сторону дорожки. Уходите мол.
– Я сказал…
– Говорите дальше, – Холера проходится по моему лицу кислотным взглядом, – кто ж вам помешает сотрясать воздух, Юлий Владимирович. Беседовать с вами при ребенке я не собираюсь.
А я, может… Хотел бы при ребенке. Так больше шансов, что я не придушу эту мелкую стерву прямо здесь и сейчас.
Я иду к ней медленно, по мере того как удаляется от меня тонкий голосочек хнычущей малышки.
Удивительная разница, но сейчас Холера не отступает. С места не двигается и бровью не ведет, покуда я над ней не нависаю. Непоколебимая, как стена. Будто сейчас она прикрывает свои тылы. Залюбовался, если бы не хотел прибить её так сильно.
– Значит, у меня есть дочь, – произношу
– Вы ошибаетесь, Юлий Владимирович, – Холера говорит нарочито негромко, глядя на меня снизу вверх, – дочь есть у меня.
Господи. И так-то от ярости все в глазах плывет, а тут она со своими закидонами выступает.
– Ты научилась размножаться почкованием? – удивительно, что она не обугливается от моей ярости, потому что каждое слово, что вырывается из моей груди – чистая соляная кислота, в концентрации. – Или, может, будешь врать, что я ошибся в подсчете сроков? Ты родила от меня.
– Я не буду врать, – голос Холеры звучит контрастно холодно, – я просто напомню. От ваших детей вы дали мне таблеточку. Забыли?
Земля под ногами будто вздрагивает.
Это хороший удар. От него встряхивается и мелко шумит под ногами мир.
Я помню прекрасно, что стало причиной для расставания. Сущая мелочь, из которой эта идеалистка раздула бучу – так я тогда думал. Думал, это станет мелкой размолвкой, и мы урегулирем это позже, но…
Мир был против. И протестовал от души.
– Это так не работает, – хрипло произношу я упрямо, – о таких вещах сообщают.
– Зачем? – Холера приподнимает бровь. – Чтобы вы снова за меня все порешали и отвели меня за ручку на аборт?
– Мы могли это обсудить.
– Как обсудили новости о слитом компромате? Как обсудили попытку моей подруги совершить самоубийство? Ах, да, точно, мы же ничего не обсуждали, – Холера фальшиво кривит губы, – потому что вы были заняты, Юлий Владимирович. И тогда, и месяц спустя, и два месяца спустя.
– Катя, послушай, – выдыхаю хрипло.
– Нет, это ты меня послушай, – она резко сужает глаза, – да, я родила Каролинку. А еще я консультировалась со врачом. И знаешь, что мне сказали? Это чудо, что Каролинка вообще получилась. Потому что по идее таблеточка твоя волшебная должна была её убить. И если раньше я ненавидела тебя просто потому, что ты мудак, который со мной развлекался, то теперь, каждое утро, когда я смотрю на дочь – я думаю о том, что её у меня могло и не быть. Из-за твоей таблеточки. И ненавижу тебя сильнее. Сильнее. Сильнее!
Она шипит и скалит зубы как отчаянная волчица, а я…
А я сгребаю её в охапку и стискиваю так, чтоб она вскрикнула.
Потому что из всего того спектра эмоций, что меня сейчас колотят напополам с шоком – есть и благодарность. Бешеная, лютая, отчаянная благодарность.
Потому что… Она могла аборт сделать. Не сделала. И…
Трр-кхсч..
Если раз услышал этот звук – потом уже ни с чем не перепутаешь. Правда опознать звук и среагировать на него – вещи разные. Я просто не успеваю, когда мне в бок, под ребра, снова с размаху впечатывают чертов шокер.