Клад Соловья-Разбойника
Шрифт:
– Ступай!
– крикнул Дмитр, и расстрига вышел вон.
– Что скажешь, Петрило?
– спросил боярин.
– Мыслю, Дмитр Мирошкинич, что надобно бы прогуляться по Каме-реке, да не сверху, как прежде, а с низовьев ее, от самого устья.
– Да разве ж пустят булгары?
– с сомнением спросил боярин.-Али не ведомо тебе, что в их владеньях камское понизовье?
– Знаю, Дмитр Мирошкинич. Но также ведомо мне и то, что прибыл в Новгород гонец от великого князя Всеволода Георгиевича. Затевают низовцы войну с булгарами. Многие князья собираются, зовут, слышал я, и новгородцев. Пойдут новгородцы или не пойдут - то решать князю да посаднику. А вот ежели наша охочая ватага вольется в великокняжескую рать, то с нею заодно можно будет без особых хлопот достичь Камы-реки. А там, на Каме-реке, наши люди и сами справятся.
– Дельно, Петрило!
– похвалил боярин.
– Это ты хорошо удумал.
Дмитр вскочил на длинные ноги и порывисто зашагал по горнице. Полы кафтана крыльями летали за его узким сухим телом. В вечернем полумраке пригрезилось боярину чудские сокровища. С таким-то богатством можно бы всерьез подумать о месте посадничьем. На Каму-реку - тотчас, немешкотно!
Да ведь поход такой - дело нешуточное. Поход - это война, а на войне и убить могут. Кто тогда станет новгородским посадником? Нет, нужен воевода опытный, чтоб вести ватагу, отыскать и отбить сокровища.
Человек должен быть надежный, преданный, чтоб не сдумал с великою добычей скрыться в далеких краях. Да разве ж есть такой человек на белом свете?
Но ведь можно и так дело поставить: идешь ты в поход, воевода-свет, а женка твоя и чада в Новгороде остаются. И если к назначенному сроку не вернешься на широкий боярский двор - считай, что не станет у тебя ни любушки-жены, ни малых детушек:
Дмитр облегченно вздохнул и повеселевшим голосом спросил:
– Как думаешь, Петрило, кто бы мог такой поход возглавить?
– Дело трудное, Дмитр Мирошкинич, - раздумчиво заговорил Петрило. Путь неблизкий, опасный, человек тут нужен неробкий, в ратном деле бывалый. Да ведь и соблазн велик.
– Верно, верно, - поддакнул боярин.
– Большое-то богатство любую голову окружать может. А коли взбрыкнет человек - поди ищи его по белу свету.
– Вот и я про то же, - согласился Дмитр.
– Однако же и мешкать долго неможно нам с тобой. Неровен час, питушок твой разблагодаченный раззвонит по Новгороду о сокровищах камских, лихих людишек сбаламутит, а они живехонько на крыло встанут. Так что думай, Петрило, подсказчик мой верный.
Старый мастер
В давние времена из далеких стран, из бурлящих глубин арабского Востока, двинулись в неведомые края утомленные войнами и всевозможными бедствиями башарманы. Они не любили воевать и хотели отыскать на земле тихое место, где можно было бы спокойно жить, работать и растить своих детей. Очень долго место такое не находилось. Текло время, двигалось пространство, сменялись поколения, общение с чужими народами разбавляло кровь, коверкало язык и изменяло жизненный уклад.
Никто из живущих вотов не помнил, когда башарманы поселились на земле рода Гондыр. Теперь уже казалось, что их бедное селение всегда стояло на другом берегу Серебряной, напротив Куалын-горы. Башарманы были хорошими соседями, свободно говорили на вотском языке, поклонялись вотским богам, исправно платили дань ваткарскому князю.
Их чужеземное прошлое сказывалось лишь в некоторой смуглости кожи, в необычных для вотского уха песнях и в пристрастии к глине. Воты тоже знали, как с ней обращаться , их женщины весьма искусно делали горшки и прочую посуду, для крепости добавляя в глину толченые раковины и мелкие камешки. Но башарманы, помимо этого, умели лепить и обжигать удивительные маленькие фигурки.
Вот и сегодня, накануне весеннего праздника шийлык, старый башарманин Шелеп приготовил большую доску обожженных и раскрашенных изваяний. Шийлык был для него двойным праздником, одним из немногих событий в году, когда всякий желающий может украсить свой домашний очаг новыми фигурками родовых покровителей или общих вотских богов, если старые разбились, потерялись или надоели. Это можно сделать еще в дни богатой тризны, но, слава великим богам, все знатные воты из ныне живущих здоровы и не стремятся на погребальный костер.
Шелеп перебирал и придирчиво осматривал творенья рук своих: ведь завтра, когда в Ваткаре соберутся гости из всех вотских племен, можно будет выгодно продать или обменять их. Но надеяться на это можно в том случае, если работа его понравится покупателям.
Вот Музъеммумы, Мать Земли - ее черная, широкая внизу юбка украшена зелеными узорами, руки согнуты в локтях, неподвижен и спокоен строгий взгляд черных очей.
Вот Шундымумы, Мать Солнца - на ее желтой юбке красные сплющенные ромбы.
Вот Вукумы, Мать Воды - ее темно-синяя юбка изрисована черными волнистыми линиями.
А вот Инмумы, Мать Неба - у этой на голубой юбке красные круги.
Верховный жрец Уктын должен взять эти фигурки, чтобы обновить убранство Баздым Куалы.
А вот олени для вотов Нижнего племени - от этих лесных красавцев ведут нижние воты свое начало.
Воты со среднего теченья Полой речки купят пестро раскрашенных козлов, а вотам Верхнего племени, где вождем молодой Келей, наверняка понравятся эти красавицы-утки. Чуть дальше стоят размалеванные кони для жителей Просяной речки. Но чаще всего на доске Шелепа встречается медведь покровитель рода Гондыр.
Старый мастер еще раз оглядел свои детища и остался доволен. Если немного переставить их, то его доска совсем похожа на настоящую жизнь. Благодушно посмеиваясь, он начал перемещать фигурки. Медведь - хозяин леса, а род Гондыр - повелитель всех северных вотов.
Значит, медведей надо в середину доски. Вот этот, самый большой и толстый, вполне похож на Выра. А этот осанистый коротышка смахивает чем-то на Келея. Еще один, высокий и тощий, вполне сойдет за Ларо, вождя Нижнего племени. А вот и Уктын - вставай сюда, голубь.
Вокруг ваткарских медведей - остальной мелкий народец, все эти кони, козлы, утки, олени и петухи. По краю же доски выстроились фигуры богинь, они словно охраняли пестрое глиняное скопище, а вместе с ним и весь народ северных вотов от бед и напастей. Да, без поддержки и помощи великих небесных сил немыслима жизнь в этих краях. Они охраняют живущих, дарят им свет, тепло, воду и пищу.
Когда работа была закончена, Шелеп почувствовал: что-то не так, что-то не схоже на доске его с настоящей жизнью. Подумав немного, он улыбнулся, повернулся к полке и взял в руки еще одну фигурку. Это была Толэзьмумы, Богиня Луны. Ее темно-синяя юбка украшалась серебряно-белыми кругами. Дочь князя, красавица Люльпу, подумал Шелеп и, раздвинув глиняных медведей, осторожно поставил изящное изваяние в самой середине доски. Вот теперь картина казалась законченной и совсем правильной.