Клинок инквизиции
Шрифт:
– Глянь, девица! – ломкий юношеский басок вернул ее в сознание.
Настя открыла глаза и увидела поношенные башмаки. Подняла взгляд: над нею стоял худощавый молодой парнишка в черном, похожем на монашеский, плаще, под которым угадывались очертания доспеха.
– Мертвая? – откликнулся из-за кустов второй.
– Да нет, живая. Вон, глазами хлопает.
– Из цыган недобитых, что ли?
– Не цыганка она, беленькая. И одежда на ней богатая, хоть и порванная.
Подошел второй парень, коренастый и курносый.
– Отбежал
– Ну и чего растерялся? – Его товарищ перешел на шепот. – Ничейная девица на дороге – законная добыча. Покарауль пока, вторым будешь.
Он торопливо распахнул плащ, принялся развязывать тесемку на штанах. Настя решила, что самое время вмешаться. Поднялась, придала лицу горделивое выражение, представилась:
– Одиллия фон Гейкинг.
Ничего умнее она придумать не успела, понадеялась на магию громкого имени.
– Фон Гейкинг?! – рассмеялся коренастый. – А я тогда папа римский собственной персоной. Ложись обратно и помалкивай.
– Как ты смеешь? – вполне натурально возмутилась Настя.
– Ложись, сказал! – Парень схватил ее за плечо, толкнул.
Ноги подкосились, Настя упала. Коренастый навалился сверху, зашарил рукой, нащупывая грудь.
– Что здесь творится? – раздался сердитый голос.
Парень сразу растерял весь пыл. Сполз с Насти, принялся оправдываться:
– Вот, вышла из леса, и как набросится!
– А ты, гляжу, отбивался, как мог, да? – насмешливо спросил высокий мужчина лет сорока. – Но она, конечно, оказалась сильнее и тебя свалила. Так всегда и бывает с бабами.
– Не в себе был. – Коренастый перекрестился. – Она мне что-то в лицо плеснула, меня и повело. Ведьма она, господь свидетель!
Мужчина вопросительно взглянул на Настю:
– Как тебя зовут, женщина?
– Назвалась Одиллией фон Гейкинг, – угодливо доложил парень. – Врет, колдунья!
– Брат Яков разберется, – подумав, сказал мужчина. – Взять ее.
Настю вытащили на дорогу и повели в сторону города. К полудню она уже стояла посреди пыточной, под грозными взглядами инквизиторов.
– Сестра Агна. – Шпренгер смотрел с суровой брезгливостью. – Беглая монахиня. Ты знаешь, какое наказание полагается тем, кто нарушает обет, данный Господу?
– В тиски ее! – пискнул второй инквизитор, жирный и неопрятный.
Шпренгер сдвинул густые брови:
– У нас нет на это права, брат Генрих. Сначала мы должны передать беглянку в монастырь, затем провести расследование, а уж после, если будут на то основания, подвергнуть сестру Агну допросу.
– Розги?.. – жалобно спросил брат Генрих, ощупывая хрупкую фигурку девушки плотоядным взглядом.
– Возможно, и розги… – задумчиво кивнул Шпренгер. – Но потом. Впрочем, полагаю, такой необходимости не возникнет: в монастыре святой Бригитты для непокорных найдутся и розги, и тюрьма. Мать Анна иной раз проявляет излишнюю мягкость, но она беспощадна к отступникам.
Инквизитор вызвал стражников, приказал:
– Отвезти в монастырь святой Бригитты. И чтобы… – он грозно сверкнул глазами. – Доставить в целости и сохранности!
Вскоре Настя, в сопровождении двух стражников, вышла из ратуши, не подозревая, что разминулась с Даном на каких-то несколько часов.
– Матушка, а вервольф не придет? – Девочка приподнялась на постели, со страхом вглядываясь в темный угол, куда не доставал свет свечи.
Худая женщина с усталым, покрытым тонкими нитями морщин, лицом, покачала головой:
– Нет, Марта, не придет. Не бойся.
– А вдруг он… там, за дверью? Я слышу, на улице кто-то воет.
– Нет, дочка, нет там никого. Это ветер. Спи, Марта, спи, дитя.
Анна дунула на свечу, легла рядом с дочерью, обняла, прижала, согревая, защищая от всех бед мира. Девочка устроила голову на плече матери, посопела, вздрогнула, засыпая, вскоре задышала ровно. Детские страхи быстро уходят, стоит утешить ребенка. Кто прогонит ужас от нее, Анны? Будь жив муж, была бы хоть какая защита. А теперь она которую уже ночь долго лежит без сна, вслушиваясь в плач ветра, скрип деревьев за окном. С рассветом вставать, бежать на поденную работу – кормить их с Мартой некому.
Ветер стих, Анна наконец задремала. Ей приснилось лето, теплое солнышко, шелест листьев…
Ее затрясли за плечо, насильно выталкивая из сладкого сна:
– Матушка! Матушка! На улице кто-то есть! Кто-то скребется в дверь! – голосок Марты дрожал.
Анна снова зажгла свечу, сонно пробормотала, обнимая дочку:
– Тс-с-с… Посмотри: нет никого. Успо…
Не успела договорить – дверь содрогнулась и слетела с петель от страшного удара. Огонек свечи затрепетал под порывом ветра. На пороге вырос огромный черный силуэт.
Марта тихонько заплакала. Анна закричала, вскочила, но мощная рука отшвырнула ее прочь. Ударившись о стену, женщина потеряла сознание. Последнее, что она видела – оскаленную волчью морду и горящие желтым глаза существа, которое схватило ее дочь.
Свеча погасла.
Сенкевич
– Герр Гроссмейстер. – Почтительный голос за дверью. – Прости, что бужу, но там…
Теперь Сенкевич с двумя приближенными переселился в большой дом, в самом центре города. Хозяин, барон Трогот фон Барнхельм, был одним из сектантов, подчиненных с помощью демона Фурфура. Сенкевич до сих пор не мог смотреть без смеха на этого тощего старичка – сразу вспоминалось, как барон похотливо подвывал, держась за пышный зад главной ведьмы. Самого фон Барнхельма это обстоятельство не смущало, как и последующая гибель женщины. Он с удовольствием снова в воспоминаниях переживал события той ночи и даже благодарил Сенкевича за, как он выражался, «вновь обретенное чудо любви».