Кофейня
Шрифт:
– У тебя давно не было мужчины? – уверенно спросил ее он.
Она отвела глаза в сторону сразу же после его вопроса. Возможно, думала, что ему ответить, но, скорее, этим она уже дала ответ.
– Ты не похож на человека, которому я смогла бы ответить на этот вопрос, – после недолгих раздумий заявила она.
– Как горько… Но ты ведь тоже не похожа на женщину, которая с утра ввела себе в вену пару кубиков разбавленного одиночества.
Ее зрачки расширились. Проглотив твердый ком, она посмотрела на него с неописуемым волнением, ее губы задрожали, не в силах выдавить из себя даже слово. Она замолчала. Как он это узнал? Это было
– Я наблюдал за тобой больше двух месяцев, Роза. Первый раз, когда я к тебе подошел, меня интересовала не твоя книга, и та книга, что ты читаешь сейчас, была только предлогом… Ты меня подпустила к себе ближе, чтобы я смог развеять свои опасения. Увы, но они только подтвердились. Когда ты спросила, почему я назвал тебя Розой, ты так увлеклась смыслом моих слов, что даже не заметила, как я гладил твою руку и как медленно закатывал рукав все выше. Ты была так подавлена, лежа у меня на плече, что даже не смогла бы подумать, насколько был подавлен я, утешая тебя в те горькие минуты.
Когда он закончил, она безумно захотела курить, но он подвинул пачку ее сигарет к себе и дал понять, что ждет от нее не дыма, а слов, которые могли бы привести его к причине. Ответить ей было нечего. Более того, она даже не смогла выдержать его взгляд и попыталась встать, но он ей этого не позволил.
– Роза, с каждым днем ты вянешь, и, как бы глупо это ни звучало, я очень сожалею, что не в переносном смысле этого слова, – обреченно сказал он.
– Я ведь тебе не нужна, я это знаю… Зачем ты тогда все это говоришь? Зачем пытаешься спасти человека, который тебе безразличен? Изображаешь сочувствие? Мне это не нужно, – мягко и тихо сказала она.
– Я пытаюсь спасти себя.
Он опустил глаза и смотрел на пальцы, на ее тонкие и маленькие пальцы. Что он в тот момент видел? Возможно, только пальцы, а может, он смотрел мимо них.
– У тебя есть мечта, Роза?
– Да, есть…
– Расскажи мне о ней, – с интересом в глазах попросил он ее.
– Я бы хотела уехать из этого города, покинуть эту страну и оставить все. Просыпаться утром в маленькой квартирке с открытым окном и видом на море. Чтобы мои часы остановились раз и навсегда, и я не могла следить за временем – только шум моря и дыхание любимого человека. Я хотела бы не знать, какой сегодня день, выбросив календарь. Смотреть на восходящее солнце, сидя на прохладном песке, и знать, что он вернется и принесет мне теплый плед. Я бы хотела отказаться от кофе и пить поутру свежий апельсиновый сок, который он приносил бы мне в постель. Жить вдали от прошлого, а в закате видеть будущее. Отказаться от сигарет и быть совсем не идеальной, не накрашенной и сонной и, уткнувшись в его плечо, чувствовать себя любимой, чувствовать, что я ему нужна. И ужин каждый вечер пусть стынет, только бы он не остывал. Разве это так много?
Она смотрела ему в глаза, а сама находилась в том месте… Роза задержала дыхание от эмоций, которые охватили ее сердце и согревали холодные пальцы. Ей было горько возвращаться снова в эту кофейню и разделять свое одиночество с человеком, даже имени которого она не знает, с человеком, о котором ей не известно ничего. Только одиночество… Оно сильно сближает однажды утонувших в нем людей.
– Твоя мечта так похожа на мою, ты даже представить не можешь, насколько! Только стрелки часов я бы хотел завести, те стрелки неидущих часов… – горько ответил ей он.
Тишина… Она не желала продолжать разговор и, подкурив сигарету, вновь погрузилась в страницы любимой книги. Именно любимой: в главной героине она порой узнавала себя, а в некоторых ситуациях – отголоски прошлого. Роза представляла себя днем героиней, а ночью у зеркала пускала в себя героин. Доза за дозой… Ей казалось, что все это большой театр или просто маленький сон.
«…Так странно, еще месяц назад я смотрел в парке на голубое небо, на белых голубей и хмурых прохожих. А в зеленых аллеях я не видел ничего, как и в зеленых глазах или в карих. Серый мир и голубое небо – а каким ему быть, когда художник забыл свои краски дома или вовсе потерял свой дар?
Смотреть или видеть? Я предпочитал смотреть. Слушать. Вникать… Но при этом закрывая глаза и уши, чтобы не слышать и не видеть. Голос, мысли, недосказанность. Мне всегда было что сказать, вот только меня все равно не услышали бы. Только белые голуби. Как и люди, они видели во мне черного.
Одиночество… А разве может быть одиноким человек, который никогда не любил? Не познав радости глаз чужих и влажность своих. Не дышал чем-то большим, чем просто воздух, и не задыхался от чего-то, что намного смертельнее дыма… Разве может тот, кто никогда не ждал человека, того человека, что больше всего на свете не хотел опоздать, быть одиноким? А под ливнем, не закрыв своим зонтом никого, кроме себя, разве может? Наверное, только промокнуть…
– Почему ты не уходишь? – этот вопрос я задавал ей каждую ночь, когда она спала и меня не слышала.
Три часа ночи. Бессонница… Мне было о чем подумать ночью. Всегда. Я вспоминал детство и юность. Каким я был и каким представлял себя в будущем. В том будущем, что сейчас называл настоящим. Я стал им. Тем человеком, которого видел детскими глазами. Вот только краски не те: ведь в детстве все было цветным, а не черно-белым.
– А ты бы меня отпустил? – неожиданно спросила она.
Она не спала, видимо, бессонница и ее потревожила этой ночью. Повернувшись ко мне, она ждала ответа на вопрос. Если я отвечу «нет», она поймет, что я в ней нуждаюсь. Если отвечу «да», то все наоборот: она мне не нужна. Сказать правду я не мог, точнее, не мог себе этого позволить. Закрыв глаза, я дал ей понять, что ответить мне нечего.
– Когда я сломала каблук, я не просила у тебя помощи. Ты сам взял меня на руки и понес, даже не спросив, куда. Это был поступок, – после минутного молчания сказала она.
– А что мне оставалось делать? У тебя тогда было такое выражение лица, будто начались схватки, – улыбнулся я.
Она улыбнулась в ответ, после чего прижала меня к себе так, будто пыталась задушить. Нет, это всего лишь шутка. Она обняла меня очень крепко, вот только я не видел, как за моей спиной капали слезы…
Когда я уходил на работу, она гладила мою белую рубашку, а я гладил ее плечи. Такие нежные плечи, что даже руки, скользящие по ним, становились грубыми. Она застегивала пуговицы до последней, а после умело завязывала мне галстук. Я был красив как никогда, ведь лучший комплимент для мужчины – это его женщина. И я смотрел на себя в зеркало, зная, что совсем не изменился, но в ее глазах я менялся: не в днях и не в подаренных красных розах, а в каждом моменте и взгляде. В каждой минуте, когда так не хотел уходить и оставлять ее одну.