Маленький человек из Архангельска
Шрифт:
Неужели мысль, внезапно пришедшая Мильку в голову, пришла и остальным! Кровь отлила у него от лица — так это было бессмысленно и ужасно. Неужто люди и вправду поверили, неужто Фредо взбрело на ум, что он избавился от Джины? Да разве все они, живущие на Старом Рынке и даже в городе, не знают, что это не первое бегство его жены, что она убегала из дому и до него, еще когда жила с родителями, что потому ее за него и отдали? Тут Иона не строил никаких иллюзий. Никто другой не женился бы на ней. А Джина не обладала спокойствием
Боже, зачем ему было ее…
Даже в мыслях он не осмеливался произнести это слово.
Но, может быть, стоило все-таки посмотреть фактам в лицо?
Зачем ему было ее убивать?
Мильк был уверен: именно это и заподозрил Фредо.
И возможно, эта же мысль, не столь, правда, отчетливо, пришла накануне в голову Палестри. Иначе зачем бы они стали так его мучить? Если он и ревновал, если и страдал всякий раз, когда Джина убегала с мужчиной, когда он ощущал исходивший от нее чужой запах, то никогда этого не показывал, даже перед нею. Он ни разу ни в чем ее не упрекнул. Напротив! Когда она возвращалась, он делался нежнее обычного — пусть все забудет, пусть не чувствует себя скованной. Он тоже нуждается в ней.
Хочет ее защищать. Не считает себя вправе запирать ее, как однажды сделала Анджела со своим сыном.
Неужели они действительно так думали?
Мильк едва не кинулся к Палестри, чтобы все рассказать Анджеле, но понял: слишком поздно. Больше ему не поверят. Слишком часто он повторял, что она уехала в Бурж, слишком много подробностей сообщил. Но, может быть, несмотря ни на что, она вернется? Его смущало, что она не взяла с собой пальто. К тому же, если она спряталась где-то в городе, то зачем забрала марки, которые ей здесь не продать?
Иона машинально, двигаясь, как автомат, прошел на кухню, сварил кофе и выпил его, заедая рогаликами. На липе Шенов сидела стая птиц; он открыл дверь и, по обыкновению, бросил им крошки.
Ему бы расспросить дежурного по вокзалу — у того бы он все узнал, но и для этого время упущено. А может быть, кто-то ждал ее с машиной? Тогда понятно, почему она ушла без пальто. Можно было бы еще отправиться в полицию, все рассказать, потребовать, чтобы начали поиски. Почем знать? Завтра, возможно, его упрекнут, что он этого не сделал, увидят в этом улику против него!
По-прежнему машинально он поднялся в спальню.
Дверцы обоих шкафов были открыты, на полу валялись брюки. Он положил их на место, заправил постель, прибрал на туалете, сменил грязную салфетку. Сегодня должны были приехать за бельем, и он решил его приготовить: обычно этим занималась Джина, но теперь ее не было. Он вывернул корзину — трусики, лифчики, и стал составлять список, но услышал шаги внизу. Это была г-жа Лальман, мать юной калеки, ездившей накануне в Бурж. Она пришла поменять книги для дочери.
— Что сказал доктор? — осведомился Иона.
— Кажется, в Вене есть специалист, который может ее вылечить. Но уверенности никакой нет, к тому же туда нужно ехать, жить несколько месяцев в стране, языка которой не знаешь. Это дорого. Дочка хочет, чтобы все оставалось как есть, но я все же напишу ее дяде: он преуспевающий торговец в Париже и, надеюсь, поможет.
Выбирая книги, женщина, казалось, прислушивалась к тишине в доме, где в этот час всегда раздавались шаги Джины.
— Вашей жены нет дома?
Иона ограничился тем, что отрицательно покачал головой.
— Вчера кто-то спрашивал у дочери, не ехали ли они вместе.
— Вы не знаете — кто?
— Я не спрашивала. Люди так мало интересуют меня…
Мильк не ответил. Теперь он был готов ко всему.
Ощущал не столько страх, сколько разочарование, хотя ничего не ждал от ближних и всегда довольствовался тем, что как можно тише жил в своем углу.
— Я думаю, эти две ей понравятся.
— Там ничего нет о болезнях?
— Нет, я читал.
Ему и впрямь доводилось читать романы для девиц и получать от них удовольствие. В такие моменты он думал о Дусе, которую наделял обликом героинь.
Потом ему принесли счет за газ; он выдвинул ящик кассы, заплатил и только собрался подняться наверх, чтобы закончить с бельем, как пришел какой-то молодой человек и предложил купить учебники. Иона был уверен, что тот скоро придет их выкупать, а продает только потому, что нуждается в карманных деньгах. Не желая вмешиваться в чужие дела, он назвал сумму.
— Всего-то?
— Не будь они в таком скверном состоянии… — Иона и сейчас оставался коммерсантом. У него в лавке три полки были заняты учебниками для лицеев — они приносили наибольший доход, потому что редко переиздавались, так что одни и те же книги за несколько лет неоднократно проходили через его руки. Иногда он даже узнавал их — по пятну на обложке, к примеру.
В конце концов Иона все же поднялся в спальню, закончил список, увязал грязное белье в наволочку и сунул ее под прилавок до приезда машины из прачечной.
Он не находил ничего необычного в том, что отдает белье Джины в стирку. В его сознании она всегда была да и теперь оставалась частью его дома. В десять он пошел в бар Ле Бука, где сидел лишь незнакомый шофер грузовика.
— Привет, господин Иона, — услышал Милые привычные слова.
— Привет, Фернан. Чашку кофе, пожалуйста, — как всегда, ответил он.
— Прошу.
Иона взял два кусочка сахару и принялся их разворачивать. Шофер молча держал в руке стакан белого и смотрел через окно на машину. Вопреки привычке Ле Бук без слов манипулировал с кофеваркой; Ионе показалось, что вид у хозяина бара смущенный. Он ждал вопроса и, не дождавшись, выпалил сам: