Мелкий бес
Шрифт:
Л. 247 об. — [— Ну да, их пороть надо, — сказал Передонов.
— Понадобится, и выдерем, вы на этот счет не беспокойтесь, матушка Наталья Афанасьевна, — говорил Мурин.
Передонову было досадно, что Мурин, отвечая на его слова, обращается не к нему, а к Вершиной. «Невежа», — подумал он.
— Вы только слово скажите, — продолжал Мурин, — я его возьму на квартиру да так разделаю, что он у меня будет помнить.
— Ну да, — спросил Передонов, — он заплачет, вы и бросите(?) Нет, вот я на днях так их разжелудил
Он хотел рассказать, как ходил сечь гимназистов, но вдруг вспомнил, как Крамаренко обругал его сейчас на улице, — вспомнил, и испуганно примолк.]
Л. 248 — [о наказаниях,]
Л. 248 — [бесчисленные]
Л. 248 — [разве уж очень весело станет, так захохочет.]
Л. 248 об. — [ «Марте нужно выйти замуж, — думала она, — а я, слава Богу, могу и подождать».]
Л. 249 — [Вершина, криво улыбаясь, сказала:
— Так закричала, что меня разбудила. Я думала, что пожар, вскочила, испугалась, а это оказывается моя Марта о ста рублях плачет.]
Л. 250 — [Я и больше для вас не пожалею, ей-Богу, право!]
Л. 250 — [— Шальные деньги, — проворчал Передонов.]
Л. 250–250 об. — [коли чуть что, вы его за ушонки, да за волосенки. Не обидьте, матушка, Марта Станиславовна.]
Л. 250 об. — [Да что ж, ведь он это вам платит за то, чтобы вы за Ваней присматривали.]
Л. 250 об. — [Передонов злобно сказал:
— Вам с ним не справиться будет, он большой, он сам вас поколотит.
— Не посмеет, матушка Марта Станиславовна, — отвечал Мурин, — да чуть если что, так я с него две шкуры спущу, вы мне только слово скажите.
— И так обойдется, — сказала Марта, — он и так будет слушаться.
— Ну, а будет слушаться, ему же лучше будет. А уж я вот как буду благодарить, за этим не постою.]
Л. 251 — [Передонов злобно теребил скатерть, отрывая с ее концов кисти.]
Л. 250 — [и ему стало жалко, что он отказался.]
Л. 251 об. — [— Уж мы другой раз, — улыбаясь, сказала Вершина.]
Л. 251 об. — [Марта с радостной улыбкой смотрела на Владю: она знала, что это он сказал слесарятам, и была довольна тем, что они напакостят Передонову.]
Л. 252. — [И опять городовые попадались.]
Л. 252 об. — [Передонов достал леденец, и принялся сосать его, но и царская карамель не услаждала его горьких размышлений, и страшно ему было, и тоскливо.]
Л. 253 — [начальнической]
Л. 253 об. — [Передонов испугался. Убежал, — куда, зачем?]
Л. 254 — [На душе у него делалось легче.]
Л. 256 об. — [Выпили водки, закусили селедкой, Варвара крикнула:
— Клавдюшка, суп неси! Суп неси, слышишь, что ли, разглушье?
Передонов подошел к комоду. Там стоял аристон. Передонов, с тупым и угрюмым лицом, принялся вертеть его. Полились скрипучие, жидкие, однообразно-механические звуки. Передонова утешало, что само играет. Музыки он не понимал и не любил, а эта механическая
Клавдия суетливо принесла суп.]
Л. 256 об. — [что встретил сегодня Передонов]
Л. 256 об. — [что я тебе скажу.]
Л. 257 — [Не берет, — подумал он, — губа-то у него, видно, не дура.]
Л. 257 об. — [с обиженным видом]
Л. 257–259 — [Варвара не умела молиться, не имела никаких мыслей о Боге и никаких набожных чувств, но у нее была своя религия, которой она строго следовала, — религия примет, гаданий, снов, — бездушный культ, свободный от заповедей, пригнетающий к земле, лишенный всего возвышенного и чистого.
После обеда Передонов лег спать, как всегда, если не шел на биллиард. Во сне ему снились всё бараны, да коты, которые ходили вокруг него, блеяли и мяукали внятно, но слова у них были все поганые, и бесстыже было всё, что они делали.
Выспавшись, отправился он к купцу Творожкову, отцу двух гимназистов, жаловаться на них. Он был уже разлакомлен успехом прежних посещений, и казалось ему, что и теперь будет удача. Творожков — человек простой, ученый на медные деньги, сам разжился; вид у него суровый, говорит он мало, держит себя строго и важно, мальчики его, Вася и Володя, боятся его, как огня. Конечно, он им задаст такую порку, что чертям тошно станет.
И, видя как сурово и молчаливо выслушивает Творожков его жалобы, Передонов все более утверждался в этой своей уверенности. Мальчики, четырнадцатилетний Вася и двенадцатилетний Володя, стояли, как солдатики, вытянувшись перед отцом, но Передонова удивляло и досадовало то, что они спокойно смотрят и не обнаруживают страха. Когда Передонов кончил и замолчал, Творожков внимательно посмотрел на сыновей. Они еще более вытянулись, и смотрели прямо на отца.
— Идите, — сказал Творожков.
Мальчики поклонились Передонову и вышли. Творожков обратился к Передонову:
— Много чести для нас, милостивый государь, что вы изволили так побеспокоиться относительно моих сыновей. Только мы наслышаны, что вы и ко многим другим так же ходите, и тоже требуете, чтобы родители стегали своих мальчиков. Неужели у вас так вдруг в гимназии расшалились ребята, что и справы с ними нет? Всё было хорошо, а тут вдруг порка да порка.
— Коли они шалят, — смущенно пробормотал Передонов.
— Шалят, — согласился Творожков, — уж это известное дело; они шалят, мы их наказываем. Только мне удивительно, — уж вы меня извините, милостивый государь, коли что не так скажу, — удивительно мне очень, что из всех учителей вы один так себя утруждаете, и таким, с позволения сказать, неподходящим занятием. Своего сына, известно, иногда постегаешь, — что же делать, коли заслужит, а чужим-то мальчикам под рубашки заглядывать как будто бы оно для вас и лишнее дело будет.
— Для их же пользы, — сердито сказал Передонов.