Мужчины не ее жизни
Шрифт:
Теперь же, когда Ханны не было, Алан наверняка предложит Рут остаться у него или попросится посмотреть ее номер в «Станхопе», где «Рэндом хаус» бронировал для нее места прежде. Алан проявлял немалое терпение, наталкиваясь на ее нежелание переспать с ним; он даже видел за этим нежеланием некий более высокий смысл, убеждая себя, что она относится к его любви с предельной серьезностью, как оно и было на самом деле. Алану и в голову не приходило, что Рут отказывает ему из опасения, что он не понравится ей в постели. Это было связано и с его привычкой клевать с тарелок других людей, и
Это никак не было связано с его прежней репутацией бабника. Он ей откровенно сказал, что та «единственная женщина», какой она, несомненно, для него была, изменила его, и у нее не было оснований не доверять ему. Дело было не в его возрасте — он находился в прекрасной форме, куда лучшей, чем многие моложе его; он не выглядел на пятьдесят четыре, его общество интеллектуально возвышало. Однажды они провели всю ночь без сна — Рут и Ханна давно уже не проводили таких бессонных ночей, — читая друг другу свои любимые отрывки из Грэма Грина.
Одним из первых подарков, полученных Рут от Алана, была биография Грэма Грина, написанная Норманом Шерри. Рут читала ее с наслаждением, не торопясь, получая удовольствие и одновременно боясь узнать о Грине что-то такое, что ей может прийтись не по душе. Она с чувством тревоги читала биографии любимых авторов, она предпочитала не знать про них всякие неприятные вещи. Все, что она прочла у Шерри до сего дня, было написано с уважением, какого, по мнению Рут, и заслуживал Грин. Но Алан выказывал большее нетерпение в связи с ее медленным чтением Нормана Шерри, чем — с сексуальной сдержанностью. (Алан как-то сказал, что Норман Шерри наверняка издаст второй том «Жизни Грэма Грина» прежде, чем Рут прочтет первый.)
Сегодня, когда с ней не было Ханны, Рут поняла, что может воспользоваться Эдди О'Харой как поводом, чтобы не ложиться в постель с Аланом. Прежде чем Эдди вернулся из туалета, Рут сказала:
— После ужина — надеюсь, никто из вас не будет возражать — я хочу остаться с Эдди наедине. — Карл и Мелисса ждали реакции Алана, но Рут не дала ему возможности возразить. — Не могу понять, что моя мать нашла в нем, — сказала Рут, — разве что в шестнадцать лет он наверняка был очень хорошенький.
— О'Хара и сейчас «очень хорошенький», — проворчал Алан, и Рут подумала: «Господи Иисусе, только ревности мне не хватало».
— Возможно, моя мать не питала к нему таких чувств, какие он питал к ней, — сказала Рут. — Даже мой отец, читая книги Эдди, не может удержаться — всегда говорит, что Эдди, видимо, боготворил мою мать.
— Ad nauseam [18] , - сказал Алан, который, читая Эдди О'Хару, не мог удержаться — всегда говорил что-нибудь в этом роде.
— Пожалуйста, не надо меня ревновать, Алан, — сказала Рут — сделала она это своим неподражаемым бесстрастным голосом, которым читала вслух отрывки из своих книг, голосом, хорошо известным им всем.
18
До тошноты (лат.).
У Алана был уязвленный вид. Рут ненавидела себя.
— В любом случае, я с нетерпением жду встречи с Эдди.
«Бедные Карл и Мелисса!» — подумала Рут. Но, с другой стороны, они были привычны к писательскому обществу и наверняка сталкивались с поведением еще более неподобающим.
— Твоя мать явно ушла от твоего отца не ради О'Хары, — сказал Алан, более тщательно, чем обычно, выбирая слова.
Он старался вести себя прилично. Он был пай-мальчиком. Рут видела, что он испугался ее вспышки, и теперь корила себя еще и за это.
— Видимо, так и есть, — ответила Рут, с не меньшим тщанием подбирая слова. — Но у любой женщины были бы все основания, чтобы уйти от моего отца.
— Но твоя мать ушла и от тебя, — возразил Алан. (Конечно, они уже множество раз обсуждали это.)
— И это тоже справедливо, — ответила Рут. — Именно об этом я и хочу поговорить с Эдди. Я слышала, что говорит о моей матери мой отец, но он не любит ее. Я хочу услышать кого-то, кто ее любит.
— Ты думаешь, О'Хара все еще любит твою мать? — спросил Алан.
— Ты читал его книги, — ответила Рут.
— Ad nauseam, — повторил Алан.
«Какой он ужасный сноб», — подумала Рут. Но она любила снобов.
За стол вернулся Эдди.
— Мы говорили о вас, О'Хара, — высокомерно сказал Алан.
Эдди явно нервничал.
Я рассказала им о вас и о моей матери, — сказала Рут Эдди.
Эдди попытался успокоиться, но влажный пиджак прилипал к нему, как саван. В свете свечи он увидел ярко-желтый шестиугольник, сверкающий в радужке правого глаза Рут; когда пламя мигало или Рут поворачивалась лицом к огню, цвет ее глаза менялся с карего на янтарный — точно такой же шестиугольник изменял цвет правого глаза Марион с голубого на зеленый.
— Я люблю вашу мать, — не смущаясь, начал Эдди.
Ему нужно было только вспомнить Марион, как он тут же успокоился, а выбили его из колеи три поражения подряд на корте от Джимми, и до последнего момента Эдди казалось, что ему так и не удастся взять себя в руки.
Алан с удивлением посмотрел на Эдди, когда тот попросил официанта принести кетчуп и бумажную салфетку. Ресторан был не из тех, где подавали кетчуп или бумажные салфетки. Алан проявил инициативу — это было одним из его положительных качеств. Он вышел на Вторую авеню и нашел там дешевый ресторанчик. Через пять минут он уже снова был за столом с десятком салфеток и на три четверти пустой бутылкой кетчупа.
— Надеюсь, этого хватит, — сказал он. За почти пустую бутылку кетчупа он заплатил пять долларов.
— Для моих целей — более чем, — сказал ему Эдди.
— Спасибо, Алан, — тепло сказала ему Рут.
Он галантно послал ей воздушный поцелуй.
Эдди налил кетчуп в тарелку, где красноватая лужица сразу стала расплываться. Официант смотрел на это с мрачным неодобрением.
— Обмакните ваш правый указательный палец в кетчуп, — сказал Эдди, обращаясь к Рут.
— Мой палец? — спросила у него Рут.