На берегу Севана (др. изд.)
Шрифт:
— Вряд ли догонит — снег подмерз. Будь он помягче, тогда наверное поймал бы, — сожалел дед.
— Но Чамбар такой большой, а заяц маленький. Почему же Чамбар не может нагнать такого малыша? — удивилась Асмик.
— А потому, что один бежит ради своей жизни, а другой — ради брюха, — ответил дед и свернул с тропинки в балку. — Тут есть хороший родник. Пойдем посидим, поедим, а потом — домой, — предложил он.
Ребята спустились вниз по склону горы. В ущелье, у родника, они сели отдохнуть. Лису бросили рядом на снег,
Дед
Чамбара все еще не было видно, он где-то далеко гонял зайца.
Когда все насытились, дед наклонился к роднику, выпил воды, с удовольствием крякнул и протянул руку, чтобы взять лису, но… лисы не было!
— Ой, парни, ружье! Удрала! — вскрикнул дед.
А лисы уже и след простыл. Перебралась хвостуха через холмы и, сидя в безопасном месте, смеялась, конечно, над старым охотником.
Мальчики застыли в изумлении.
— Видали, какую штуку сыграла, проклятая! — огорченно сказал старик.
Не может быть ничего тяжелее для охотника, как потеря добычи, уже бывшей в руках. Поэтому дед Асатур и был очень опечален. Но солнце, к сожалению, уже зашло, с озеря дул холодный ветер, и ребята дрожали от холода. Где уж было снова приниматься за преследование беглянки!
— Идем, детки, домой, идем… Но я лучше бороду потеряю, чем ее шкуру! — поднялся с места дед.
По дороге Армен спросил:
— Как же это она убежала, дедушка? Ведь ты убил ее?
— То-то и оно, что не убил, а только легко ранил, — мрачно ответил старик. — Оглушил… Висела у меня сбоку, только притворялась мертвой. Всю дорогу раздумывала, как бы удрать. Дернуло же меня отдохнуть! Но что может быть в мире милее, чем журчащий ручей, когда охотник устанет… Погоди же, я еще припомню тебе колхозного гуся! — грозил дед лисе-обманщице.
Об одном зверьке, любителе меда
Все шло как будто без помех. Но в эту зиму произошел и еще один любопытный случай.
Колхозный пчеловод Аршак пошел однажды утром поглядеть, не упала ли температура в ульях. Холода усиливались. Со стороны озера дул морозный ветер, по безлесным склонам гор и приозерной равнине гуляла метель. Аршак тщательно заткнул соломой все щели в сарае и еще раз обошел его со всех сторон — не оставил ли где какой дырочки.
Неожиданно он заметил на снегу тонкую цепочку следов, тянувшихся по снегу к сараю.
Увидев ходившего невдалеке от стогов деда Асатура, Аршак помахал ему фуражкой:
— Иди, дед, сюда! Скажи, чьи это следы? Какая дрянь на пчельник забралась?
Дед склонился над следами и хмыкнул.
— Ишь, мед почуяла!… — загадочно произнес он и, войдя в сарай, начал тщательно осматривать ульи.
Скрипнула дверь, и в ней появился Грикор.
— Ты зачем? — сурово спросил дед.
— Вот дела-то дивные! Куда это я попал? — в притворном недоумении моргал глазами Грикор. — Ведь я же в
— Полно пустяки болтать! Тут разбойник в ульи забрался, а ты…
Дед нашел поврежденный улей и с огорчением осматривал его.
Ночью куница пролезла в сарай, разломала в одном из ульев леток и сожрала мед. Застывшие от холода пчелы не в силах были защищаться.
— Вот я ей покажу, как мед есть! — сердился дед. — Поди дай знать моим львятам. Нагоним — сдерем шкурку с этого дрянного зверька. Живо!
Вскоре пришли Камо и Армен. Они осмотрели улей, возле которого валялись куски воска и мертвые пчелы.
— Как же она собак не побоялась? — спросил Камо.
— Ночью метель была, собаки все под сараи попрятались, ленивые отродья! А куница как раз такие ночки и выбирает, — огорченно ответил дед. — Как только мне в голову не пришло поставить капканы у сарая!… Да разве поставишь, когда кругом столько собак и кошек!… Ну, пойдем, пойдем. Сходи, Камо, милый, принеси мое ружье да и Багратову винтовку захвати, она у нас дома: Не забудь и лопату с киркой взять. Чамбара кликни.
Несколько часов спустя дед Асатур, спрятав бороду за пазуху, торопливо поднимался по склонам Дали-дага. За ним шли Камо и Армен. Шествие замыкал Грнкор. Впереди всех, охваченный охотничьим пылом, бежал Чамбар. Кренделем завернув хвост на спину, он внимательно вынюхивал следы пробежавшей здесь куницы. Ночью прошел снег, и следы эти были ясны и четки.
Когда они дошли до ущелья Чанчакара, Грикор устало присел на камень.
— Уф, как много ходит этот зверь! — сказал он.
— Да; еще как ходит! — подхватил старик. — Человеку в три дня не пройти столько, сколько куница за ночь пройдет… А как вы думаете, почему куница так много ходит? Да все от страсти к меду!… Помнишь, как ты по запаху меда на Черные скалы забрался? — обернулся он к Грикору. — Чуть в пропасть не свалился! Вот и куница, как ты, мед любит и в поисках меда готова до зари все щели обыскать. Лишь под утро она, как и все другие животные, прячется, чтобы ее враг не заметил. Только страсть к меду и заставляет ее так много бродить… Но сейчас она далеко не ушла, где-нибудь здесь прячется. Разве она может уйти далеко, съев столько меду! Должно быть, уже дрыхнет в какой-нибудь дыре.
И в самом деле, след куницы обрывался у неширокого отверстия в скалах.
Мальчики еле сдерживали свой восторг. Да и как им было не радоваться: ведь они впервые охотились на куницу!
— Теперь ты, милая, у нас в руках. Теперь тебе от деда Асатура не уйти, — говорил старик, вынимая из сумки старые газеты.
— Что нам надо делать? — спросил Грикор. *
— Ты ничего не будешь делать. Все, что надо, сделаю я. Дымом придушу куницу в ее логове, а потом разрою его киркой и вытащу зверюшку. Так полагается.