Небесный охотник
Шрифт:
— Вообще-то, это она меня поцеловала.
— Наверно, надо было позволить Хэлу поцеловать меня.
— А ты бы хотела этого?
— Он очень обаятелен.
— Может, тогда тебе выйти за него замуж? — опрометчиво ляпнул я. — Или он уже сделал тебе предложение? Он собирается взять тебя в жены.
— Взять меня в жены? — Кейт рассмеялась, как мне хотелось верить, пренебрежительно. — Он так сказал?
Я жалко кивнул.
— А мой ответ как будто никого не интересует? — воскликнула она.
— И что бы ты ответила? — не удержался я от вопроса.
Корабль раскачивался и стонал. Я ждал
— Я бы сказала «нет».
Я заулыбался.
— Я пока не намерена выходить замуж, — добавила она. — И уж менее всего за такого негодяя, как ты.
— Прости меня, — сказал я.
— Ты не виноват, что увлекся ею. Она очень красивая.
Я покачал головой:
— Мне нужна только ты.
— Тогда почему ты от меня бегаешь?
— Я был занят. А ты была настроена так враждебно. Я думал, ты потеряла ко мне интерес.
— Ты просто идиот. Я лишь пыталась заставить тебя ревновать.
— Тебе удалось.
Её лицо вспыхнуло.
— Правда? А я не была уверена. Ты очень страдал?
— Ужасно.
— И я тоже.
Я взял её за руку:
— Если бы моё сердце было компасом, то ты была бы севером.
— Ах, — сказала она, — как романтично. Но, похоже, стрелка немножко отклонялась бы и в сторону Надиры тоже.
— Небольшая магнитная помеха, — ответил я. — И ничего больше.
— Она набрала целых десять баллов, Мэтт.
— А ты бы набрала одиннадцать. Но всё же, как насчет тебя и Хэла?
— Надеюсь, он всё-таки сделает мне предложение.
— Кейт!
— Только чтобы иметь возможность сказать, что мне уже предлагали руку и сердце. Ты же знаешь, что ответ будет «нет».
— Сейчас?
— Всегда. В глубине души он немножко хвастун.
— Старина Хэл не такой уж плохой, — сказал я в приступе неслыханного великодушия.
— Он прирожденный лидер, — пояснила она. — Они все самоуверенные. Они и должны быть такими.
Я вдруг почувствовал себя таким счастливым, что обнял её и прижал к себе её закутанное в мех тело.
— Мне так тебя не хватало, — шепнул я.
— И мне.
Это был не самый удачный момент для поцелуев. Наши лица закоченели от холода, губы потрескались, но это было не важно. Было так хорошо чувствовать её рядом, ощущать её дыхание. Лучше всякого кислорода.
— Надо возвращаться, — нехотя сказал я.
Когда лёд растопили, воды получилось на удивление мало. Но всё же её хватило, чтобы всё мы смогли утолить жажду. Теперь, когда я знал, что у нас с Кейт снова всё хорошо, остальное казалось не таким уж плохим — ни яростное раскачивание корабля, ни то, что наша охота за сокровищами пока что не увенчалась успехом. Когда ветер стихнет, «Сага» вернется и заберет нас — а о том, что будет потом, я не загадывал.
Хэл занял нас всех делом, велев обследовать разные части мастерской. Он выглядел немного усталым и уже не казался таким важным, как прежде. По мере того как помещение прогревалось, все скидывали капюшоны и перчатки и понемногу расстегивали воздушные костюмы. Мои пальцы на ногах начали оттаивать. Это было просто блаженство. Я проверял какие-то ящики, когда шипящий звук привлек моё внимание к виварию с аэрозонами. Изнутри на стекла брызгала вода, и ручейки стекали вниз, растапливая иней. Кейт тоже заметила это. Мы вместе подошли к двери,
— Разумно, — отметила Кейт. — Каждому живому существу нужна вода. Он должен был как-то поить их в неволе.
Опрыскиватели отключились. Видимо, там был какой-то часовой механизм.
— Откуда, по-твоему, они берут воду на воле? — спросила она.
— Может, из дождевых облаков, — ответил я. — Как ты думаешь, они здесь замерзли насмерть?
Кейт помотала головой:
— Помнишь тех жуков, что я поймала? Они не были замерзшими. Аэрозоны должны вырабатывать какое-то вещество против замерзания.
— И еду они продолжали получать через вентиляционные отверстия, — добавил я.
Кейт кивнула:
— Но если опрыскиватели не работали, аэрозоны в конце концов погибли от обезвоживания.
Хорошо было снова вот так разговаривать с ней, вместе размышлять над всякими загадками, совсем как прежде. Она такая любознательная и всегда готова удивляться. Убедившись, что никто не видит, я взял её ладонь в свою и почувствовал, как её пальцы ответили на пожатие. И я вдруг подумал: дом. Это было совершенно неожиданно. Но мне кажется, что когда прощаешься со своим родным домом, то всегда ищешь другой — место, где чувствуешь себя счастливым и сильным, где тебе хорошо. Три года я называл своим домом «Аврору». Но теперь, когда я жил в Париже, моим домом был не город. Им стала Кейт.
Агрегат Грюнеля дал нам свет и тепло, но он не мог сделать воздух менее разреженным. Мы находились на «Гиперионе» уже больше восьми часов, и девятый был на исходе. Температура за бортом ещё упала, и обогреватели работали на полную мощь, чтобы поддерживать в мастерской хотя бы около нуля. Мы все были измучены.
Несколькими часами ранее Кейт попросила у Хэла разрешения сходить в мертвый зоопарк и составить опись коллекции Грюнеля. Он нехотя дал ей на это полчаса. Я пошел с ней и держал фонарик, пока она торопливо черкала в блокноте, описывая существ из застекленных витрин. От её портативной фотокамеры, как выяснилось, на сильном морозе не было никакого толку. Когда Кейт попыталась сфотографировать йети, затвор даже не открылся. Хоть она и горько сожалела, что у неё слишком мало времени, но по истечении получаса мы оба отчаянно дрожали и Кейт с трудом удерживала карандаш. Мы ретировались в относительное тепло мастерской.
Съежившись под одеялами рядом с остальными, я заметил, что и Кейт, и Надира всё чаще пользуются своими кислородными масками. Хэл не прикасался к своему запасу кислорода, и я тоже. Я боялся, что мы задохнемся раньше, чем нас спасут. Все мы теперь сухо покашливали, но Надира больше остальных…
Спать мы договорились по очереди. Я вызвался нести первую двухчасовую вахту. Кейт и Надира надели маски и уснули. Хэл тоже спал, но без кислорода, он кашлял и бормотал что-то во сне. Опрыскиватели в виварии включались каждые полчаса и смывали иней, постоянно нарастающий на стекле. Мне были хорошо видны мертвые аэрозоны, вяло плавающие в воздухе. Шторм немного поутих, но корабль всё ещё кряхтел и постанывал. Хорошо, что у нас есть свет.