Нечаянная мелодия ночи
Шрифт:
А вечером мы разыграли отличный спектакль. В условленное время резко зазвонил телефон. И приятный мужской баритон (школьный дружок Полины, не звезда и не талант, в общем человек, которому можно было вполне доверять) представился главным продюсером группы, где пела Полина. И деловым тоном сообщил, что Игнат приглашается в коллектив на время гастролей в связи с болезнью одного музыканта. И тут же «главный продюсер» не давая раскрыть брату рот, поспешно уверил, что он завсегдатай клуба, где играет Игнат и лучшей кандидатуры даже и не видит. Мой мерзкий брат, естественно, не возликовал. А лениво морщась, заявил, что подумает.
Я тут же стала его расспрашивать, что случилось.
– Ну же, Игнат, я же подняла трубку, он же представился. Что он тебе предложил!
Игнат поморщился. И вяло объяснил суть, которую я давно знала.
Я стала тормошить брата.
– Ну же, дурак! Это же классно! У тебя есть шанс! И в конце-концов ты можешь сменить обстановку! Как здорово! Увидеть другие города! Старину, быт, походить по музеям, познакомиться с людьми. Не обязательно же все время торчать в этом дурацком коллективе! Ты будешь свободен как никогда! И к тому же это на время.
Похоже, мои восторженные слова возымели действие. Он с шумом вздохнул и взъерошил волосы.
– Да, сестренка… Возможно я бы и согласился. Не я же напрашиваюсь, они сами меня приглашают. Но… Но есть одно но.
– Не понимаю, – я пожала плечами. – Ну, если не хочешь, не говори, если не доверяешь, не доверяй…
Он взял меня за руку и слегка ее пожал.
– Доверяю, конечно, Светик. Понимаешь, там одна певичка… В общем, ну у меня так. Слегка с ней что-то было. Так ничего особенного. Она по-моему влюбилась в меня, ну ты знаешь, я парень жалостливый, ее приласкал. Так, пустяк. Я думал, что раз она звезда эта связь менее всего опасна. У нее же уйма поклонников. А она почему-то втюрилась в меня по уши. Бред какой-то. Я ей все объяснил, а она вчера разрыдалась и убежала. Я же не дурак. Что-то все это подозрительно. Уж не она ли все это устроила.
– Неужели ты говоришь об известной Полине! О, Боги! – я театрально взмахнула руками. – Но это же бред! Она в жизни не будет таким заниматься, это слишком мелко для нее! Ты ее обидел, ударил по ее самолюбию, вот она и расплакалась. Но не более! Знаешь, братик, у меня ощущение что ты себя возомнил себя Аленом Делоном. И хотя Ален Делон по сравнению с тобой пьет одеколон в корридоре, советую опуститься на землю…
Я не закончила свой страстный монолог, поскольку стукнуло одиннадцать и вновь по намеченному плану затрезвонил телефон. На сей раз трубку я предоставила взять брату.
Он что-то растерянно бормотал, извинялся, доказывал и наконец решительно заявил:
– Нет, Полина, я поеду. Я все понимаю. Но это не имеет значения. Меня пригласили и мне отказаться неловко. В конце-концов деловые отношения разрушат твою неприязнь. А мне меньше всего хочется, чтобы девушки думали обо мне дурно.
В душе я ликовала. Мой план осуществился. Золотая клетка захлопнулась. Какие же все-таки мальчишки дураки!
А Игнат еще долго пересказывал то, что я почти наизусть знала. Что Полина взбесилась, когда случайно узнала, что пригласили на замену Игната. Что продюсер ужасный упрямец и тупица. И что она убедительно просит Игната отказаться добровольно.
Мой брат оказался еще большим упрямцем и тупицей. Он все сделал наоборот. А мы потом еще долго смеялись с Полиной над его детской невинностью.
И напрасно. Игнат оказался не настолько глуп. И немного подумав, что-то в уме рассчитав и что-то слегка заподозрив, поставил вдруг неожиданной условие. На гастроли должна поехать и его любимая сестра. Это осложняло задачу.
Полина тут же сообразила, что он берет меня для зацепки и различных предлогов. Игнат ловко перестраховался. И мы это понимали. Теперь он всегда может отказаться провести время с Полиной под предлогом, что не может оставить свою несчастную неискушенную сестренку одну: ее в любой момент могут соблазнить эти ушлые нахальные музыканты.
Но выбора не было. И мы согласились. Я уехала с Игнатом в качестве его личной сестры милосердия.
11
Эту осень я вспоминаю с нежностью и легкой печалью. Как все, что мне мило и дорого. И этими воспоминаниями я дорожу. И не только потому, что мне наконец-то удалось отдохнуть после изнурительных экзаменов и зачетов. И не только потому, что эта поездка была довольно удачной. И благодаря ей я действительно познакомилась со стариной незнакомых и когда-то чужих мне городов. И даже не потому, что меня окружали приятные люди, и я всегда была рядом с самым дорогим мне человеком – моим старшим братом. Все это, конечно, имело место и я не могла сбросить это со счетов. Но главное было в другом. Мне кажется я впервые поняла осень. И полюбила ее по-настоящему. И хотя по натуре я была меланхоликом, человеком, которому, казалось бы, осенние настроения не противоречат, а напротив гармонируют с его внутренней печалью. Все же молодость брала свое. И я, как и всякая молодость, обожала лето. Его жаркие лучи, его беспечность, оно не давало думать, оно отвлекало от мрачных мыслей.
И этой осенью, которую я искренне полюбила, мне показалось, что я старею. И только гораздо позднее я поняла, что все начинают стареть именно в двадцать. Когда старость еще так далеко и когда так приятно в нее поиграть, зная что она еще не так нескоро наступит. С тридцати пяти начинается молодость…
А в свои двадцать, гуляя под моросящим дождем, ступая по мокрой рыжей листве, вглядываясь в тяжелое хмурое небо, мне нравилось чувствовать себя старой, уже отлюбившей, уже умиравшей от любви, уже с легким холодком в сердце.
Игнат, в отличие от меня не открыл в себе особой любви к осени. Потому что он любил все. И ему эта любовь к различным капризам природы казалась естественной, как и сами капризы. Мы ездили в новеньком блестящем «мерседесовском» автобусе. Он был очень по-капиталистически комфортабелен, не пах бензином и человеческими телами. Но он очень не подходил к этим древним маленьким городкам, к их стареньким домам с отвалившейся штукатуркой, к каменным мостовым и провинциальному запаху поздних яблок. И я думала, что вещи должны гармонировать с определенным пространством. Наш импортный автобус был здесь некстати. В нем не хотелось говорить по душам, как это бывает, когда едешь поздним вечером, в окружении мерцающих редких звезд, под шум резкого дождя, барабанящего по окнам. В нем редко хотелось и думать.
Мы довольно сблизились в этой поездке с Полиной. Во-первых, мы были единственными женщинами в этом небольшом коллективе. Во-вторых, мы были сообщницами. Я учила ее как вести себя с Игнатом. И мне это нравилось. Мне нравилось чувствовать себя искушенной в любовных делах роковой женщиной. И Полина слепо следовала моим советам.
Она держалась с Игнатом холодно, слегка высокомерно и отчужденно. И я подумывала, что сама вряд ли бы сумела воспользоваться своими же советами, если бы была страстно влюблена. Я не представляла себе страсть, замешанную на игре. Мне всегда казалось, что только честные отношения в любви могут победить. Но думая о брате, мне приходилось признавать, что это ошибка. Если бы Полина играла в открытую, он бы навеки сбежал и от нее, и от этих старинных городов, и от всего коллектива, не исключая меня. Но именно эта показуха, которую придумала я, и возымела действие.