Никогда не спорь с судьбой
Шрифт:
– Но ведь этого не произошло? – спросила Эсми. – Или?..
– Нет, всё было хорошо. Как ни странно, беременность её ничем не отличалась от обычной, человеческой. Конечно, все «прелести» этого состояния она испытала сполна, как и любая другая женщина, но ничего особо сверхъестественного не было. И в положенный срок родился я.
– Просто поразительно! – в очередной раз покачал головой Карлайл. – Но вы сказали, что не были физически таким, как ваш отец. А каким же вы были?
– Обычным. Как ни странно, я был, или казался, самым обычным человеческим
– Но так не бывает. Дети смешанных пар, полукровки, наследуют черты обоих родителей, и не только внешние. Так происходит и у людей, и у животных. Это закон природы.
– Я и унаследовал. Просто проявилось это иначе. А точнее – позже.
– А можно поподробнее? – Я, наконец, закончила завтракать, и могла полноценно участвовать в разговоре, не опасаясь подавиться. – А то я запуталась. Если физиологически вы на него не были похожи, то чем же тогда?
Глава 23. История Дэна. Часть 2.
– А можно поподробнее? – Я, наконец, закончила завтракать, и могла полноценно участвовать в разговоре, не опасаясь подавиться. – А то я запуталась. Если физиологически вы на него не были похожи, то чем же тогда?
– Внешностью, – улыбнулся Дэн. – Не буду вас больше интриговать. Черты лица у меня отцовские.
– Но вы же сами сказали, что у них были неправильные, нечеловеческие лица?
– Это смотря что называть нечеловеческим. Даже среди людей есть много таких, чьи лица человеческими не назовёшь. Гаргульи тоже были разными. И черты лица Джона были довольно близки к человеческим, по крайней мере, уродливым его никто бы не назвал. А я очень похож на него. Просто у меня те же самые черты сглажены, очеловечены. Возьмём для примера Джейми и Дани. Любой, у кого есть глаза, скажет, что они невероятно похожи. Но какой-нибудь инопланетянин заметит больше сходства между Дани и Элис, например. Потому что мы, сравнивая Джейми и Дани, делаем поправку на то, что один – зрелый мужчина, а другая – девочка-подросток. Так и с моим отцом. Если сделать поправку на то, что он – истинная гаргулья, а я – человек, то в остальном сходство было невероятным. К тому же, глаза я тоже унаследовал от него.
– Да, я сразу заметила, какие невероятные у Энжи глаза, – закивала Элис. – Этот необычный цвет – я никогда такого у людей не встречала. И чёрные брови и ресницы при светлых волосах, учитывая, что и то и другое натуральное, тоже указывало на то, какая она особенная.
– Да, ещё одна наша странность. Из поколения в поколение, у всех нас синие глаза и чёрные брови и ресницы. Они наследуются от отцов, равно как и вся внешность в целом. И только волосы мы наследуем
– Тогда почему не наследуются волосы? Почему такая странная избирательность? – удивился Карлайл.
– А разве я не сказал? Гаргульи были лысыми.
У меня отпала челюсть.
– Нет, вы как-то упустили эту милую подробность, – усмехнулся Джаспер.
– Бедная Майри! – покачала головой Розали.
– Знаешь, Кнопка, – раздалось хихиканье Эммета. – А тебе крупно повезло, что ты унаследовала волосы своей мамы, а не лысину своего пра-пра… короче, Джона. Эдвард тогда вряд ли в тебя влюбился бы.
– Ничего ты не понимаешь, Эммет, – покачал головой Эдвард.
– Розали! – окликнула я сестру. – Если я обрею Эммета наголо, ты сильно расстроишься?
– Пожалуй, да. Мне слишком нравятся его кудри, а отрастают они невероятно медленно.
– Тогда не стану, так и быть. Но только ради тебя. Хотя он того заслуживает.
– Не настолько уж всё было печально, – обратился Дэн к Розали. – Да, у гаргулий не было пышных шевелюр, но это не выглядело особо ужасно. Просто они были другими, вот и всё. И Майри любила Джона за то, какой он был, а не за то, как выглядел.
– Не по хорошу мил, а по милу хорош, – закивала я.
– Опять она непонятно что бормочет, – проворчал Эммет.
– Она говорит, что любят не потому, что считают красивым, а считают красивым, потому что любят. И она права, – перевел для него Эдвард.
– Ты помнишь русский? – обрадовался Джейми.
– У меня проскальзывают иногда фразы. Я этого даже не замечаю, пока кто-нибудь это не отметит, вот как Эммет сейчас. Я вообще-то еще два языка знаю.
– Ты знаешь их гораздо больше. Просто русский – родной язык твоей мамы, вы обычно именно на нём разговариваете. И ей будет приятно, что ты его не забыла.
– Судя по тому, что сейчас вы именно на нём и общаетесь – не забыла, – улыбнулся Эдвард.
Надо же, а я снова не заметила, что перешла на другой язык. Я взглянула на Калленов. Кажется, кроме Эдварда нас понял только Карлайл. Не очень-то вежливо получилось. Я снова перешла на английский.
– Судя по всему, я забыла только то, что касается лично меня и моего прошлого. Все знания и умения остались при мне. Кстати, а в каком классе я должна была учиться?
– В одиннадцатом. Мы собирались дождаться, когда ты окончишь школу, а потом переехать в другое место. Там бы мы снова отправили тебя в школу, в девятый, или даже в восьмой класс.
– Я сейчас в десятый хожу. Неудивительно, что мне так скучно на уроках.
– Привыкай! – хмыкнул Эммет. – Мы вот так, по кругу, уже раз по десять сходили. Школа, колледж, порой университет. А потом снова школа.
– Все равно, если бы я пошла сразу в одиннадцатый, я бы была в одном классе с Эдвардом. Нужно срочно сдавать экзамены экстерном и перебираться на класс выше. Вот прямо завтра и пойду в администрацию с заявлением. Да, прямо завтра.