Оборотень
Шрифт:
Таня попыталась скрыть удивление и выказать доброжелательство.
— Признаться да. Но если дела обстоят так, то я рада за вас, Софи.
Софии ответила тем же.
— Мы тоже рады помочь вашему счастью. Барон достоин любви, да и вы милы и прелестны.
— Благодарю. Передайте Сержу, что я исполню все его инструкции. Только Бога ради, пусть будет с папенькой как можно осторожнее!..
Таня не обманывала себя насчёт папеньки, знала, что будет биться, как лев и до конца и от того тяжело вздохнула.
Софии кивнула с пониманием, заверила Татьяну, что она всецело может на неё положиться, и удалилась.
Они поцеловались на прощание и разошлись. Софья проскользнула к выходу, а княжна присоединилась к родителю и золотопромышленнику.
— Княжна кто это?
Таня чуть не выболтала всё отцу про Софью, но вовремя прикусила язычок, сообразив,
— Знакомая.
В его следующем вопросе сквозила недоверчивость.
— Здесь, на постоялом дворе?
— А я где. Тоже на том же дворе. Она отправилась с мужем в свадебное путешествие. Папенька, может, вернёмся завтра утром домой. Происшествие на дороге — это не иначе как знак Божий остановиться от неразумного шага?
— Княжна, ты устала, поди, отдохни, а то рассуждаешь о чём не след. — Придавил её родитель в ответ тяжёлым взглядом и для наглядности отмахнулся рукой, а золотопромышленник скорчил на эти её слова кислую гримасу.
Таня же не оставляла попытку достучаться до родителя:
— Папенька, но ведь…
— Таня, всё, я решил, и решения своего менять не собираюсь. — Сердито отвернулся он от неё, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Поднимаемся в номера.
«Как это будет?… И когда ещё мы с тобой папа встретимся?» — возбуждённо думала она, медленно поднимаясь по лестнице, ведущей наверх в номера. Она бы хотела птичкой взлететь к себе в комнату, упасть на постель и подумать о том, что Серж рядом и о предстоящем побеге завтра. Но ноги от известия услышанного только что от Софьи не слушались и даже, дрожа, подкашивались. От чего приходилось еле ползти, упираясь взглядом в спину ненавистного, чужого человека.
«Ну что ж, папенька, Бог вам судья. Я поступлю так со своей жизнью, как считаю нужным. Завтра, если всё получится, я буду принадлежать Сержу. Вы сами виноваты папа, что нам приходится действовать за вашей спиной, и скрыто». — Вздыхала она, перекладывая свои самые необходимые вещи в ручной саквояж. Взяв ориентир на свободу, она с таким азартом принялась это делать, что очень скоро всё было кончено. Но Тани не спалось в эту ночь. Заложив руки под щёчку, лежит она, мучаясь на чужой убогой койке. Хотя странно, откуда бы такому явлению взяться, ведь в душе затишье и в голове покой, ни единой мысли, даже если б хотела думать. Такое чувство, что вот она взяла и устала мыслить. Теперь пусть всё решает Серж, она со своей судьбой определилась. И с чего так-то уж стонать душе, если её дальнейшая жизнь пройдёт не с чужим бородатым мужиком в далёкой дремучей Сибири, а с Сержем. Всё хорошо и по добровольному согласию, только вот сна всё равно почему-то нет.
Глава 25
Двери постоялого двора были распахнуты настежь. Четыре экипажа готовы были тронуться в путь. Кони нетерпеливо выбивали дробь. Люди спросонок ползали, как тени, цепляя носками землю. Сновали позёвывая слуги, укладывая и крепя баулы и сундуки в кареты. Освещённый ещё фонарями двор уже вкусил первые лучи заглянувшего в него рассвета. Николай Антонович подтолкнул Таню к карете, и сам, зевнув и перекрестившись, направился под руку с определённым им зятем туда же. Стоявшая рядом карета сорвалась с места и помчалась за ворота, князь заглянул во внутрь своей, чтоб уж сесть и, наконец, отправится тоже, но тут же, словно натолкнувшись на препятствие, попятился обратно. Карета пуста, Таня исчезла. Минута замешательства кончилась. Они огляделись. Девушки нигде не было. Со двора со свистом умчала и вторая карета. Князь кинулся выяснять свой вопрос у снующих мимо слуг, а его напарник к четвёртой карете с тремя офицерами, которые так не однозначно поглядывали вчера весь вечер на княжну. Но в их карете Тани он не нашёл, а прибежавший запыхавшимся князь, сообщил неприятную для обоих новость. Существо с тихой поступью и хитрой физиономией видело, как Таня пересела в рядом стоящую карету и первой укатила со двора. Заметив их такое растерянное состояние, скучающие офицеры с радостью вызвались помочь и организовали немедленно погоню. Какого же было их изумление, когда дорогу им перегородила карета и два джентльмена в перевязанных лицо платках, выпрыгнув из неё им наперерез, обнажили шпаги. Наконец-то, попав в свою стихию, офицеры, галдя, кинулись в бой. Неодобрительно покашливающий Митрич, сосчитав количество бойцов не в пользу барона, вывернув в лесу дубину немедленно кинулся на помощь, огрев сзади того что по — кряжистее. Тот не понравился ему
— Господа, что за чертовщина, это не по правилам! Это по-мужицки! — раскричался один, которому, видно, меньше других досталось.
— Я и есть мужик, мне некогда с тобой тем ножом тыкаться, если мало я могу ещё и кулаком в зубы. — Проворчал Митрич на укоризненно поглядывающего из кареты на его лицо изумлённого Николая Антоновича. — Прошу вас прощения за откровенность, но… уму непостижимо. А вы батюшка светлый князь, на что в то дерьмо ввязались. Не двинься вы так поспешно в путь, то и не было бы у вас ни малейшей причины для теперешних бедствий. Пир бы гудел и поп кадилом махал. Вам не пришлось бы доводить себя и ребёнка собственного до безумия, а нам заниматься уводом. Согласитесь, что ситуация сложилась несколько неудобная. — Он развёл руками. — Не гневайтесь, пришлось поусердствовать. Впредь вам наука. Вишь что удумал подлец. Как вы дочь продать решились? Ай, я, яй!
Владимир хохоча, еле усадил разговорившегося Митрича на дрожки и они поехали. Карета неслась к усадьбе Софьи. Но девушек они застали, не доезжая до неё, те с беспокойством всматриваясь в дорогу, ожидали их около старой белой церкви с колокольнями, увенчанными синими луковками.
— В чём дело, — подлетел к карете Серж, бросая на Софи недоумённые взгляды.
— Барон, священник там внутри, — вышла к нему Софья, указывая на раскрытые массивные, обитые железными полосками двери, — не тяните время. У вас есть довести до алтаря ваше любезное предложение. Я считаю это правильным.
Серж не был против. Но он желал убедиться: действительно ли маленькая княжна хочет довести до конца его предложение или в ней произошли колебания?
Ооо! Его губы дёрнулись в улыбке, но он со всей серьёзностью спросил:
— А княжна согласна?
— Серж, Серж, — упала та ему на руки, прильнув к груди. Она была немного бледнее обычного, но бледность шла ей. — Да! Да! Мне всегда хотелось обвенчаться тихо. Всегда питала величайшую неприязнь к формальностям и сопровождающей её чепухе. — Всё это она, конечно же, говорила для спокойствия барона.
Сознание сделанного шага заставило её улыбнуться, но через мгновение она стала серьёзной и с усердием пыталась подобрать не только слова, чтобы выразить свои мысли, но понять то, что говорил он. Ведь он непременно сейчас говорил очень важное для неё.
Он стянул перчатки, кинул их на снег и, взяв девушку за пальчики, встал на колено и немного покраснев сказал сдавленным голосом:
— Видит Бог, княжна, я ценю вашу дружбу, доверие и любовь. И не будет в моей жизни иной заботы, как только радость вам доставлять. Я заверяю вас, что вы сделали меня счастливейшим человеком на земле.