Отто Шмидт
Шрифт:
Последующее обсуждение результатов дрейфа характерно сдержанным отношением к присутствовавшему здесь же реальному инициатору этого отчаянного предприятия. Например, не упоминая имени Шмидта, Комаров предложил учредить специальную Папанинскую премию за исследования в Арктике. Хотя это предложение и не получило развития, затерявшись среди вороха академических бумаг, по-своему оно показательно. Отметив высокую результативность самого полюсного проекта и его огромное значение для будущих исследований, остальные выступавшие в значительной мере последовали примеру президента. Все это были весьма показательные признаки опалы на высшем уровне…
В свою очередь, позднейшими мемуаристами и исследователями было высказано немало претензий Шмидту в части его неспособности уберечь полярников от карающего меча НКВД. Чтобы понять действия героя книги в создавшейся ситуации, обратимся к документам. Не позднее конца июня 1938 года (то есть еще до завершения вывода из льдов зазимовавших судов, но после эвакуации большей части зимовщиков на Большую землю, что позволяло приступить к расправе над ними) в адрес нового начальника Политуправления ГУ СМП Белахова (сменившего И. О. Серкина, оказавшегося на этом посту после ареста Бергавинова) от и.о. начальника Ленинградского политотдела Д. Бубнова поступило «ПОЛИТДОНЕСЕНИЕ. О выполнении пункта «В» постановления СНК СССР о работе ГУ СМП по ленинградским организациям», разумеется, с грифом «Секретно». Судя по приведенным ниже извлечениям, пресловутый пункт «В» постановления Совнаркома от 28 марта 1938 года относится к мерам по искоренению «троцкисткобухаринской заразы», сорвавшей навигацию 1937 года. Вот характерная выдержка из политдонесения:
«Ленинградские организации системы ГУ СМП были крепко засорены чуждыми и враждебными нам людьми, вредителями, шпионами и просто авантюристами и бездельниками.
Особенно по таким важнейшим в системе организациям, как Гидрографическое управление и Всесоюзный Арктический институт, где засорение шло через бывших руководителей этих учреждений — Орловского и Самойловича. Гидрографическое управление по своему составу, скорей, напоминало белогвардейско-колчаковское учреждение. Там на всех решающих участках, начиная с руководства, сидели бывшие дворяне, офицеры-колчаковцы, агентура и шпионы Японии, Германии, Польши и др. А ведь Гидрографическое управление призвано сделать очень многое в деле освоения Северного морского пути. И поэтому не приходится удивляться, что сделано ничтожно мало (!!! — В. К.), что создавалась видимость работы или давался брак в работах, которые должны послужить основным руководством для судов, плавающих по трассе СМП. Нисколько не лучше, если не хуже, обстояло дело во Всесоюзном Арктическом институте» (1995, с. 1026).
Далее в документе описываются мероприятия, проведенные Ленинградским политотделом ГУ СМП. Их результаты в большинстве случаев совпадают с другими известными источниками: «Фактическая сторона дела на сегодня выглядит таким образом. Начнем с Гидрографического управления. Это гнездо белогвардейщины мы хорошо потрепали и порядочно оздоровили. За период с 1 октября 1937 года по 1 июня 1938 года было уволено 44 человека сомнительных, не внушающих доверия и проявивших себя с отрицательной стороны, а также прямых вредителей и шпионов. Большинство уволенных арестованы органами НКВД. Кроме того, арестованы 13 человек таких, которые еще не были уволены из управления, в том числе такие, как Евгенов (заместитель начальника управления по научной части), Хмызников (бывший начальник сектора). К слову сказать, до самого последнего дня пользующегося доверием в Москве, несмотря на сигналы, Евгенова даже представляли к награде орденом» (Там же, с. 1027). Из этого текста следует, что ленинградские парторганы проявили инициативу в информировании московских о подозрительном либерализме со стороны руководителя ГУ СМП в отношении подозрительных лиц — это во-первых. Во-вторых, органы НКВД с одинаковой вероятностью могли отправить на Лубянку (в Москве) или в Большой дом на Литейном (в Ленинграде) как уволенных с работы, так и продолжавших выполнять служебные обязанности. Но это далеко не все…
Вернемся к цитированному документу: «По Арктическому институту добились значительного оздоровления: там органами НКВД изъято 30 человек и уволено с января месяца 1938 года 11 человек. Самым важнейшим условием дальнейшего оздоровления института является снятие Самойловича и назначение П. П. Ширшова» (Там же). Далее следуют сведения подобного рода по другим подразделениям Ленинградского территориального управления ГУ СМП, включая персонал самого теруправления, политотдела, издательства Главсевморпути, Института народов Севера, Института полярного земледелия и т. д. Рядовая информация рядового недалекого партийного деятеля, не подозревающего, что участь, какую он готовит сегодня для других (включая товарищей по партии), завтра может оказаться его собственной.
Интереснее для читателя такая жалоба недалекого пособника органов: «В заключение об обстановке и условиях, в которых проводится эта важнейшая работа по выполнению постановления СНК. Серьезное недоумение и тревогу вызывает поведение и позиция в этих вопросах начальника ГУСМП тов. Шмидта. Ведь он, как руководитель-большевик, должен задавать тон, показывать пример непримиримости и образец настойчивости в проведении мероприятий по оздоровлению системы, по выявлению и изгнанию из нее всего засоряющего, срывающего работу; по выполнению, наконец, прямого правительственного требования. В действительности мы видим обратное, и со всей ответственностью я заявляю, что если бы мы так подходили к очищению организации от чуждых и враждебных нам людей, если бы нам в этом не помогали органы НКВД, то не было бы сделано и десятой доли того, что есть. Тов. Шмидт подходит к этим людям с какой-то особой своей меркой, резко отличающейся от партийной. Казалось бы, что если дело уже о том или ином проходимце или чужаке доходит до руководства, то нужно бы быть спокойным, и дело будет доведено до конца. В действительности же получается как раз наоборот. Все, кого начинаем изгонять из системы, особенно матерых чужаков и врагов, обязательно пытаются отбивать наступление именем Шмидта. Обязательно обращаются к нему за защитой и, как это ни странно, ее находят. Продолжают работать в системе до тех пор, пока НКВД не придет и не арестует. Это касается не только работников номенклатуры ГУСМП, но и рядовых, которых Шмидт сколько-нибудь знает. Так, возбуждались ходатайства даже перед органами в отношении гидробиолога Ретовского, арестованного впоследствии как шпиона, Ножкина, бывшего полковника, который был даже замом в Гидрографическом управлении, а затем работал кладовщиком и которого увольняли, но под давлением опять вынуждены были восстановить, и только НКВД положил конец этому безобразию» (Там же, с. 1028).
Разница в гражданской и просто жизненной позиции начальника ГУ СМП академика Шмидта и автора цитированного документа заключалась в отношении к презумпции невиновности. То, что для первого оставалось несомненным жизненным ориентиром, для другого заменялось указаниями руководства. Кроме того, текст Бубнова обращает на себя внимание указанием на некие ходатайства к органам, видимо, исходившие нередко и от рядовых сотрудников самих организаций. Такой вывод подтверждается, например, статьей Г. Сысоева, И. Ширяева и В. Назарова «О Всесоюзном Арктическом институте», опубликованной в майском номере «Советской Арктики». Суть статьи заключалась в выводе: «Всесоюзный Арктический институт как научно-исследовательский центр Главсевморпути, несмотря на ряд достижений в своей работе, с поставленными перед ним задачами не справляется. Основной причиной отставания института является «деятельность» руководства в лице его директора Самойловича, засорившего аппарат института явно сомнительными в деловом и политическом отношении людьми, отгородившего себя от общественности института стеной неприступности и непререкаемости своего авторитета» (с. 31).
При этом основные усилия авторов направлялись на дискредитацию достижений в области геологии, поскольку сам Самойлович по специальности был горным инженером: «Геологический отдел по своей структуре представляет «смесь» людей различных специальностей, работающих без системы. В отделе нет научных кабинетов по отдельным отраслям геологии… Первый год третьей пятилетки показал, что план нереален, вместо 20 экспедиций по плану было послано только 2… Научная тематика отдела в большинстве своем представляет работы описательного и определительского характера, мало способствующие геологическому изучению Арктики и, по сути дела, не представляющие собой тем научно-исследовательского характера» (с. 26–27). Подобные выводы лишь привели к прекращению исследований на некоторых территориях (например, на Новой Земле)… Их пришлось срочно возобновлять уже после войны 1941–1945 годов.
Сходные оценки авторы статьи-доноса сделали и для морских исследований: «Гидрологический отдел — основной задачей которого является изучение морей Советского сектора Арктики, по которому проходит трасса Северного морского пути, — занимает подчиненное положение… При такой системе работы результаты получаются разрозненные, и они мало что дают для познания морей» (с. 29–30).
Уничтожение геологического направления в работе ВАИ показательно на примере двух ведущих полярных геологов тех лет. Один из них, Ермолаев, свой первый арест считал ошибкой органов, запутавшихся в общей лавине арестов, — искали какого-то Ермолаева 1872 года рождения, а доставили к следователю родившегося на 33 года позже! Поэтому первый вопрос следователя арестанту был:
— Как вы сюда попали?
Можно понять службиста, оказавшегося в непростом положении: с одной стороны, налицо ошибка, а с другой — своему руководству надо было давать объяснение… Не случайно впервые на допрос Ермолаев был вызван только через полтора месяца после ареста, и первоначальное обвинение касалось не его деятельности в Арктике или работе в ВАИ, а участия в деятельности Антропософского общества еще в 20-х годах. Только с декабря 1938 года арестанту стали задавать вопросы о работе в ВАИ. «В июле 1939 года… — пишет Ермолаев в своей книге «Воспоминания», — по «местному телеграфу» мне поступило срочное сообщение о том, что у меня есть «одноделец» — некто Урванцев» (2001, с. 239). Урванцев в качестве и.о. директора ВАИ (поскольку Самойлович оказался на зимовке в Арктике, а затем в отпуске) сдавал дела новому директору П. П. Ширшову, что подтверждается актом от 5 августа 1938 года. А спустя неделю в протоколе заседания парткома ВАИ отмечено: «11 августа 1938 года дело об H.H. Урванцеве (бывшем и.о. директора ВАИ) было направлено в следственные органы». Ровно месяц спустя Николай Николаевич был арестован, и неудивительно, что в своей книге А. М. Ермолаев и В. Д. Дибнер (2005) сделали логичный вывод: «Эта цепь событий подтверждает еще раз, что сам институт фактически был инициатором арестов» (с. 257). В такой ситуации Шмидт, сдававший дела Папанину, просто не мог изменить ситуацию по ГУ СМП к лучшему. А чтобы «сдать» Самойловича «органам», достаточно было бы представить им стенограмму январского совещания партхозактива 1936 года…