Перебирая наши даты
Шрифт:
8.4. Бескорыстие — профессия интеллигента.
9.4. Свобода как осознанная необходимость. Это уже навязло в зубах. Свобода, скорее, — исключение необходимости из сферы познания и познание закона собственной жизни, сообразуя его с нравственным законом, который дан нам как божественное начало жизни.
В молитве частная воля осознает себя как часть всеобщей, вселенской воли и, может быть, как таковая может до некоторой степени изменять характер всеобщего явления воли, то есть быть результативной.
Преодоление одиночества посредством
Выделение как присоединение явно недостаточно.
Дело, видимо, в познании закона собственной жизни как части высшего, если угодно, — божественного — закона бытия (в чистом виде!).
11.4. Стихи должны быть хорошо прожиты, а потом записаны кое- как, вроде: «Я помню чудное мгновенье».
13.3. Поэт и народ соединяются в слове.
Чем лучше произведение, тем дальше отстоит оно от жанра.
14.3. Талант дан от природы, им гордиться нечего. Но он производителен только в соединении с личностью. И тут дело сложнее. Личность тоже дана от природы, но одной своей частью принадлежит свободе воли.
В этом-то и дело.
17.3. Наталья Николаевна не любит Пушкина как мужчину. Зачем искать тому опровержения, когда есть потрясающее стихотворение, где она «делит поневоле». Полюбить же в Пушкине гения не успела или не могла.
Поэтому есть драма отношения Пушкина к H. H., но не наоборот. Там все ясно. И никакой вины на H. H. нет, даже если она переспала с Дантесом.
Чтобы драма разрешилась, просто мало было времени.
Скорей всего, он бы ее разлюбил.
Убийца Дантес. Он не имел права стрелять, даже если не знал, что Пушкин гений.
А у нее и внутри все в порядке. Она полюбила в Ланском и мужчину, и генерала. И была хорошей женщиной.
Христианство надо сперва воспринять, а потом принять. У нас чаще всего наоборот: принимают, а до восприятия ум не доходит.
Краткость времени не дала H. H. стать жертвой Пушкина. Она была обречена.
18.4. Время не стоит. Стереотипы образуются очень быстро. Вчера еще впервые узнали про Бердяева и Соловьева.
А сегодня каждый дурак читает Бердяева, пишет под Джойса или Эллиота, принял православие или достал Мандельштама.
А дальше что?
Легче всего воспринимают новое дураки, потому что ничем не обременены. Дурак свеж в восприятии как огурец, но в нем тоже 99 процентов воды.
20.4. Пушкин заплатил жизнью за то, что в угоду своей страсти женился на H. H., не заставив ее полюбить себя, то есть преступил высший человеческий закон.
Скажут — тогда все так поступали. На то он и Пушкин, чтобы ответить за всех.
22.4. Почему свобода — право человека? Кто и за что дал ему такое право?
Свобода — обязанность человека.
10.5. Наша проза делится на деревенскую, диссидентскую и прочую. О прочей почти говорить не стоит.
Деревенщики пишут о том, как время ломает общество. Диссиденты о том, как общество деформирует человека.
У них литературные истоки, манера и позиции разные.
У деревенщиков объект — общество, чаще всего деревенское «обчество», «мир». У диссидентов объект вроде как бы человек. Но человек их интересует уже деформированный. Чтобы воплотить такого человека, и стиль должен деформироваться. Деформация очертаний, а еще и при всегдашней доле иронии, соседствует с гротеском.
Диссиденты, кроме того, всегда предполагают, что, анализируя героя и его деформацию, они выше героя и выше деформирующих моментов, а если не выше, то, во всяком случае, находятся вне зоны деформации, оттого ирония и является необходимым моментом этой прозы.
Деревенщики не выше и не ниже своих героев. Они тождественны своей прозе. Их позиции тождественны с позицией героев.
Мистический элемент всесокрушающего времени мало ими осознан, а порой принимается и за всесозидающую силу времени.
Хочется третьей прозы.
Прозы, где время и общество не противопоставлены были бы человеку, а сопоставлены с ним на равных. Где было бы отражено, что время и общество все же неспособны сокрушить человека как явление культуры, то есть явление более протяженное, чем время, и более прочное, чем общество.
14.4. Быть таким, каким видят тебя другие, — философия самая легкая. В поэзии это М. Нравственный провал.
16.5. Вопрос о смысле жизни принадлежит ранней юности. Вроде глупо задавать себе этот вопрос, протрубив полстолетия без всякого смысла.
Все практические объяснения — труд, творчество, деторождение и прочее упираются в ответ о бессмысленности бытия.
Бог— рабочая гипотеза о смысле жизни. Но с другой стороны — божественное начало опять-таки признание непознаваемости смысла жизни. Опять мы не знаем, для чего живем, предполагая наличие высшего смысла. Только предполагая.
Осмысленность жизни — предположение. Наиболее веский довод, что это предположение имеет смысл, — наша страшная, бессмысленная, железная привязанность к бытию. Трудность уйти из жизни, покончить ее, кажущаяся неестественность этого выхода.
2.7. Либо родители — жертва детей, либо дети — жертва родителей. Третьего не дано.
Но в жизни нам дважды приходится пережить это: детство и родительство. Иногда по — разному.
Если есть случайность, нет Бога.
Видимость необходимости всегда есть. Если пьяный шофер наехал на меня, без всякой моей вины и даже въехал на тротуар, то можно объяснить, что накануне он имел неприятность, оттого напился и совершил наезд. Однако если необходимость погибели меня — духа зависит от такого рода цепи событий, то необходимость эта мнимая. Значит, цепь событий, независимых от жизни моего духа, может прервать его земное существование и насильственно перевести в другую ипостась.