Пиноктико
Шрифт:
Совсем уже ненужная мысль, да?
Просто я об этом подумал, когда зашёл вчера в «Контрабас» и застал там ремонт, а поскольку, как я уже сказал, с некоторых пор я воспринимал «Контрабас» как продолжение Дженни… Дженни?
Это оговорка, на самом деле, конечно, её квартиры…
В баре работал маляр, я, тем не менее, зашёл, рабочий был рад поболтать, устроить перекур…
На одном из столов лежал его раскрытый чемоданчик, я стал разглядывать инструменты — сам я никогда не делал ремонт… Там был огромный шприц, там был какой-то странный бинт или марля… Странный в том смысле, что ячейки были большие, как у сетки для настольного
Я спросил маляра про шприц, и он объяснил, что это, чтобы вводить раствор в щели…
Ну а «бинт» служил для наложения на шероховатые места — это их сглаживает, а потом уже поверху — шпаклёвка, побелка… По-моему, всё уже было закончено, всё было белым и гладким, и ясно было без слов, что у «Контрабаса» сменился владелец…
Но маляр сказал, что это только первый слой, что работа ещё далеко не закончена…
Он докурил сигарету и ждал, когда я уйду… Я последний раз обвёл глазами белизну, за которой осталась часть моей жизни…
Я не знал ещё, куда я пойду дальше, почему-то мне захотелось позвонить Феликсу, я взял уже было телефон в руку, но вдруг вспомнил, что на вопрос, прозвучавший мне вдогонку, когда я заходил к нему в последний раз, я ответил, что иду в пинакотеку… Ну а что я ещё мог сказать человеку, который признался, что называл меня «Пиноктико»…
С тех пор утекло много воды… Я пробовал вернуться в прежнюю жизнь, заходил в «Контрабас», встречал Дженни, терял Дженни, у которой… отошли потом воды… А я так до сих пор не знаю, кто был моей матерью…
И всё же была какая-никакая логика в том, что, вспомнив слова, которые я год назад крикнул Феликсу из прихожей его офиса, я в самом деле теперь поплёлся в пинакотеку…
Я прошёл через Гэртнерплац, потом через Мариенплац, потом через Одеонзплац…
Чувствуя, что сейчас всё zer-platzt (т. е. лопнет, как мыльный пузырь), по дороге, кстати, я снова думал о Деманде, о пловчихах, перекраивавших ножницами своих ножек бумажную зелёную воду… И так уже нарезанную на полоски дорожек…
Я вспомнил, что Йенс № 3 — театральный художник — перешёл недавно из театра в кино…
Причём, если в театре его макеты были только макетами, которые потом вырастали в настоящие декорации… То в кино всё это оказалось вообще… Одно и то же…
Йенс делает для режиссёра Эммериха трёхмерные модели… То, что раньше делали с помощью анимации, теперь почему-то хотят снова сделать материальным…
Просто меньше в тыщу раз… Так что всё смешалось, микроны, макросы… Йенс № 3 всегда казался самым вероятным кандидатом в демиурги… Он сотворял каждый раз не только сцену, но и зрителей в зале — крохотные такие фигурки… По дороге из «Контрабаса» в пинакотеку я успел вспомнить всех трёх Йенсов, при этом, как всегда, когда я вспоминаю своих тёзок, я чувствую себя загулявшим бликом, я поражаюсь, когда люди, как ни в чём не бывало, обращаются ко мне «Привет, Йенс!», вместо того, чтобы молча пройти насквозь…
О Йенсе № 2 я, по-моему, ещё вообще ничего не сказал… Он художник, закончил всё ту же Академию, что не успела закончить Дженни…
Он живёт в сквоте, но не таком, как, скажем, казармы на До-магштрассе, а в уютном особняке, который снимают шесть художников, поэтому, честно говоря, работы этого Йенса перемешались
Помню хорошо только одну его домашнюю выставку, смешанная техника… Но не писал ли я уже об этом? Лень листать назад, ничего страшного, если повторюсь, техника была в прямом смысле смешанная… Йенс № 2 проецировал видео на фотографии, которые, в свою очередь, были стоп-кадрами того же самого видео…
Сначала то есть на стене просто висели фотографии, потом незаметно включалось несколько проекторов, и фотографии расширялись, покидали свои рамки, смешивались друг с другом — постепенно превращаясь на стене в некое сияние…
Ещё этот Йенс делал нечто, посвящённое РАФу, для специальной выставки, но кто же не делал что-то посвящённое РАФу, а что конкретно делал Йенс… Я уже не могу вспомнить… «РАФинированный гламур», как-то так это называлось…
Я шёл по Терезиенштрассе, между «Музеем кристаллов» и домом, в котором вскоре мне предстояло встречать Новый год… Но тогда ещё я этого не знал, я шёл в пинакотеку, вспоминая всех Йенсов поочерёдно, и то, что Йенс № 3 незадолго до этого перешёл из театра в кино… Хотя полностью никуда он не перешёл, будет и впредь делать модели декораций, просто временно он занят в кино, где его модели выдаются за объекты натуральной величины: дома, паровозы, самолёты, рощи, карьеры — Йенс № 2 может всё, в отличие от Йенса № 0, который не может ничего своими руками…
Ну и ладно, где-то у Пола Остера сказано было: «Для производства мира нужны все виды людей», в «Музыке шанса», книге, которую подарил мне на тридцатилетие… опять-таки Йенс № 2, by the way… Тогда почему бы не предположить, что для производства Jenseits [60] нужны все виды Йенсов…
Jens’Seiten, immerhin… [61]
Там — в романе — эти слова произносит один из двух геронтов, с которыми герои играют в смертельный покер…
60
Потусторонний мир (нем.).
61
Страниц Йенса, по крайней мере (нем.).
И в результате попадают внутрь модели… На макете отображены все события из жизни старцев — в виде крошечных зданий, дорог, на макете было всё, абсолютно всё…
Только меньше в тыщу раз…
Но, проиграв в карты, герои Остера попали на реальную каменоломню, где стали складывать стену из гигантских глыб — эта стена была и на макете, но трагедия состояла в том, что герои столкнулись с ней в реальном масштабе, я уже точно не помню, как в точности Остер переплёл там микро- и макрокосмы…
Мне казалось, что это — не просто лучший, но вообще единственный, по-настоящему удавшийся, роман Остера, пока по дороге в пинакотеку я не подумал, что, может быть, я был слишком субъективен… Просто мне так нравятся макеты — Йенса № 2, Томаса Деманда… Деманда № 2 — потому что я сам ничего не могу сделать своими руками… Вот меня и заворожил макет, который у Остера делают два старых шулера, загипнотизировавшие героев так, что те попали сначала из макро в микро, а потом снова в макроконцлагерь…