Почти цивилизованный Восток
Шрифт:
– А ты жива.
– Именно. Моя семья никогда не согласилась бы на подобный брак. Скорее уж, твой отец… скончался бы. А в то время я его еще любила. Да и он меня. По-своему.
Эдди хмыкнул.
– Он ничего не получил от свадьбы со мной. Пара тысяч золотом? Они не дошли до поместья. Драгоценности? Он не сразу решился их продать.
А когда решился, едва ли выручил больше десятой части, особенно если побрякушки были приметными. А они наверняка таковыми были.
– Меня, вероятнее всего, объявили бы душевнобольной. После того,
Наверняка она задавала себе этот вопрос не раз и не два.
И находила новые и новые аргументы.
Но… не могла себя убедить. Иначе бы не мучилась.
– Твоей вины нет в том, что произошло. Да и… это могло быть случайностью. Нападение.
– Нет, – матушка покачала головой. – Пока был жив твой дед, наш брак хоть как-то держался. Хоть на иллюзиях высоких чувств. Думаю, твой отец тоже чувствовал себя обманутым. Я ведь не принесла ему ни денег, ни удачи, одно лишь… как он говорил? Великосветское занудство.
– Он был идиотом.
– Да и я не умнее. – Матушка отвернулась от окна. – Твоего деда не стало, и он окончательно ушел… в свою жизнь.
Как вежливо. А главное, точно. В этой жизни папаше не было дела ни до чего. Ни до поместья, которое медленно умирало без хозяйской руки. Ни до жены. Ни до детей. Особенно таких никчемных, как Эдди.
– В наивности своей я еще пыталась как-то его вразумить. Мне ведь говорили, что правильная жена найдет способ наставить мужа на путь истинный. А на деле все это чушь… он приходил пьяный, часто пахнущий женщинами, теми, из борделя. Да и не скрывал. Он орал, что любая шлюха лучше меня… я была кроткой. Пыталась. Но хватало ненадолго. У Милли наша кровь, просто выражена ярче.
Ага. А потому уезжать из этой серости никак нельзя, пока все так… непонятно.
Еще спалит на хрен усадьбу.
Или чего иного учудит.
– Однажды я тоже высказалась. Резко. И едко. Слово за слово, и… у нас случилась настоящая ссора. И в ней он высказал, что половину драгоценностей ему пришлось отдать за это покушение, за артефакт, который стер бы все следы.
– Ты не виновата.
– Я себе тоже это говорю. Но помогает слабо. Тогда я чудом сдержалась, чтобы не убить его.
– И правильно.
– Нет. Я должна была, но… но он вдруг стал ласковым. Потом начал говорить, что все сделал из любви ко мне. Что все еще меня любит. Что иначе нас очень скоро нашли бы. И его бы убили. А так… так никто и не искал. Что я сама виновата, всегда давала понять, что стою выше… что…
Она закрыла глаза.
– Все прошло. – Эдди положил ладони на плечи. – Все уже прошло.
– Если бы… Некоторые ошибки не исправить. Только и остается думать, как сделать так, чтобы не стало хуже. Сейчас проще. Легче. Я уже перестала думать, что я сделала не так. Почему
Эдди мог бы сказать.
Напомнить.
Про эти вот исчезновения, когда папаша просто уходил, не давая себе труда предупредить. И плевать, что скоро зима, а дров нет. И крыша разобрана, он ведь обещал сделать. В погребах если не пусто, то почти. А деньги, отложенные на крышу и продукты, исчезли вместе с папашей.
Про возвращения.
Пьяные песни. Крики. Про… другое.
Этот угребок должен был умереть раньше. Определенно.
– Прошлое… мне нужно будет встретиться с ними.
– С кем?
– Для начала с родителями Элоизы. Объяснить. Попросить прощения… Не знаю. Наверное, это глупо, но мне действительно нужно их прощение. И… чтобы ее похоронили. Под своим именем.
А стало быть, возникнут вопросы.
– Скажи, что это не имеет значения, – попросила матушка.
– Не скажу.
Матушка покачала головой. И Эдди уточнил:
– Тебя будут искать? Ну… если станет понятно, что…
– Будут. Не потому, что так уж обрадуются. Скорее, наоборот. Но… моя семья весьма строгих нравов.
– Поэтому ты с ними и не связывалась.
Ведь могла же. Письмо отправить несложно. Даже в их захолустье почтовые фургоны появляются. А то бы и Эдди отвез в какой город, чтоб побольше и поприличней.
– Пожалуй. Хотя… не только. Мне было невыносимо стыдно. И страшно. Это ведь страшно: признаться, что ты стала соучастницей убийства.
– Ты не виновата.
– Виновата. И я, и твой отец, и Элоиза. И те, кто убивал. Мы все виноваты. Но… да, страшно тоже. И не из-за того, что я сделала. Скорее, из-за Милисенты. Пусть семья не одобрила брак, но заключен он был по закону. Это не стали бы оспаривать. Однако… мне бы не позволили остаться там. И… Милисента. Ее бы забрали.
– Куда?
Матушка не спешила с ответом.
– О моем воскрешении вряд ли объявили бы. Или, возможно, сообщили бы, что я выжила чудом и долго болела, поэтому и скрывали от… друзей семьи. И болела бы я дальше. Весь остаток жизни. Где-нибудь, где никто не усомнился бы, что разум мой пострадал в результате того ужасного происшествия. А вот Милисенту… Милисента родилась с Даром. С очень ярким Даром. А это редкость. И ценность.
Мимо которой семья, которую Эдди уже тихо ненавидел, не прошла бы.
Понятно.
А что могла бы противопоставить бедная вдова? Небось, семья не из простых. Лорды. И леди. И… и связи, конечно. В мире тяжко без связей.
– Я и понадеялась, что мы справимся как-нибудь сами. В конце концов, у нас ведь получалось жить. А… я научилась довольствоваться малым.
Не вышло.
Потому что появился Чарли. И его сестрица. И Змей. И… все остальное.
– А теперь? Что они сделают теперь?
Матушка повернулась к окну спиной.
– Теперь? В том и дело, что теперь они ничего не смогут сделать. А вот я вполне могу потребовать свою долю.