Пойманное солнце
Шрифт:
Торг доставлял мне теперь большое удовольствие, я не чувствовал и тени сострадания. Я был тверд и больше ни на что не соглашался. Хозяин был вынужден задуматься. Зрители отступили от дверей. Хозяин удивил меня тем, что после окончания торга он сразу же из глубоко озабоченного человека превратился в приветливого и спокойного коммерсанта. Уже и речи не было о «первом клиенте» и «о большом счастье», которое тот ему принес. Он сложил сари, завернул его в бумагу и получил свои двести рупий.
Занавес опустился. Я превосходно сыграл свою роль. Заглянув в мой бумажник, торговец увидел, что там не густо. Говорить теперь было не о чем. Однако никогда ничего
— Приходите еще, будьте счастливы, сэр!
— Приходите еще, господин!
В этих словах сквозила невысказанная мысль: в следующий раз берите с собой побольше денег. Выходя из лавки с пакетом в руках, я заметил полный упрека взгляд, брошенный разносчиком. Как мог я о нем забыть! В конце концов ведь именно ему я обязан тем, что приобрел восхитительное сари. Я торжественно передал ему восьмисотграммовый пакетик с покупкой. Разносчик положил его в корзину и понес на голове мимо многочисленных зрителей, толпившихся в базарном переулке.
Мы прошли через овощной рынок, где пахло свежи-ми и гнилыми овощами. На прилавки с блестящими помидорами и круглым зеленым стручковым перцем упал солнечный луч. Дневной свет ослепил меня. Я осмотрелся, прищурившись, и тут мне впервые пришла в голову мысль, что совершенная мною сделка, может быть, не так уж выгодна, как я думал. Я тут же попытался отбросить эту мысль, но она продолжала меня тревожить.
Баскетбой шел на полшага сзади, и я никак не мог заставить его идти рядом. Если я шел медленнее, он тоже замедлял шаг, если быстрее, он тотчас же нагонял меня. Между нами все время сохранялось одинаковое расстояние. Когда же я предложил баскетбою позавтракать со мной, он недоверчиво улыбнулся.
Мы шли по небольшой улице и находились в квартале, который я хорошо знал. Мне все же удалось уговорить разносчика пройти в крошечное кафе, состоявшее всего лишь из одной тесной комнатки. Мы прогнали мух и сели за деревянный стол на высоких ножках.
Редко я видел такое количество мух в одном помещении. В конце комнаты сидели какие-то работники искусства и страстно спорили о пьесе. Они написали ее сами и хотели поставить. Сейчас у них не было работы, однако они надеялись в ближайшее время подработать несколько рупий и приобрести на них декорации. Они были молоды, и в их руках рождались удивительные произведения искусства.
Я когда-то слышал, что в тридцатых годах в Париже было пятьдесят тысяч художников. Сколько художников жило сейчас в Калькутте, я не смог узнать, но уж, наверное, не меньше ста тысяч. В их числе были министры, бывшие министры, депутаты парламента, доценты университетов, библиотекари, студенты и такие же безработные, как и те, что сидели в этом жалком кафе и скорее умерли бы с голоду, чем отказались бы от постановки своих пьес.
Баскетбой съел овощное блюдо с ароматичной желтой приправой — соусом карри.
Мы поговорили. Я был удивлен, как хорошо он выражал свои мысли. В ответ на вопрос, выгодную ли покупку я сделал, разносчик похвалил сари.
Несмотря на мух, жару и запахи, доносившиеся с кухни, мы беседовали почти час. Когда мы выходили из кафе, молодые люди дошли до третьего акта драмы, а декоратор принес пять стаканов воды и самозабвенно смотрел на художников.
До «Гранд-отеля» оказалось совсем недалеко. Баскетбой продолжал идти за мной на почтительном расстоянии. Как это, однако, глупо называть сорокашестилетнего Мужчину баскетбоем! Его и сейчас продолжали так называть, как и при английских сахибах. Другого названия у этой профессии еще не было. В один
Дыхание мое замерло. На витрине лежало мое сари цвета синего неба с золотыми звездами. Сомнения нет, это точно такое же сари, какое я приобрел у М. И. Банерджи после часа утомительного торга. Я с трудом отважился бросить взгляд на цену. Оно стоило сто восемьдесят рупий в самом дорогом магазине Калькутты!
Я прибавил шагу, чтобы баскетбой ничего не заметил. Прошло довольно много времени, прежде чем мне удалось побороть свою досаду. Ну и надул же меня торговец! Я оказался его «большим счастьем» в прямом смысле этого слова. Двадцать лишних рупий — плата мне за науку! Зато я стал умнее, а умнеют чаще всего в результате поражения. Но это было действительно чудесное сари. Я утешился, прилично заплатил баскетбою и распрощался с ним.
И как я мог предположить, что хорошо знаю квартал около Нового рынка? Так бывает всегда, когда я думаю, что уже все постиг. Всегда появляется нечто новое, что убеждает меня в обратном. История разносчика звучала, как легенда. Казалось, ее можно было отнести на много веков назад, на самом же деле прошло всего двадцать семь лет.
В молодой танцовщице заговорила совесть, и разносчик остался жив. Скромная, полезная жизнь! Слуга покупает на рынке товары для своих хозяев, а он подносит их к дому. А иногда баскетбой рассказывает иностранцам свою историю. Это часть истории самой Калькутты.
Золотой Гоа
Много тысяч лет назад, так рассказывает легенда, на берегу океана стоял божественный Парасурам, вооруженный луком и стрелами, и никто из его свиты не догадывался, о чем он думает. Каждый день возвращался Парасурам к тому же месту — красному скалистому рифу — и смотрел на море. Он постился три недели, обращаясь со своими молитвами к Брахме, пока не снизошло на него просветление. И тогда, в вечерние сумерки, стоя на скале, он выпустил стрелу в море. Начался сильный шторм, разверзлись воды, и из них появилась полоса плодородной земли с вечнозелеными кокосовыми пальмами, пологими горными склонами, реками, лагунами и цветущими равнинами — Гормант, или Гоа.
Бог подарил эту землю брахманам одной восточной империи, которые после долгого и тяжелого путешествия поселились в Гоа. В честь своего господина Парасурама они построили там храм.
Подлинная история Гоа менее поэтична, чем легенда. Действительно, Гормант, или Гоа, упоминается уже в великом индийском народном эпосе Маха; бхарате, Рамаяне и в Пуранах {38} . Благодаря стратегически выгодному положению Гоа очень давно привлекал местных и чужеземных захватчиков. Территория эта, правда, невелика — полоска земли длиной всего сто пять километров на берегу Аравийского моря, с населением шестьсот пятьдесят тысяч человек, — но ее история достойна уважения. Как и история других индийских земель, она уходит своими корнями глубоко в прошлое. Одна из ее страниц — господство Португалии, которое продолжалось четыреста пятьдесят лет и окончилось 19 декабря 1961 года. Следы его встречаются в Гоа повсюду.