Психопат
Шрифт:
Стэси принялась всхлипывать, все чаще и чаще.
– Нет. Нет. Это не так. Вы не понимаете...
– Иди к алтарю. Сколько раз повторять?
Тоцци стоял в проходе вместе с Иммордино. Велел негромко, спокойно:
– Делай, что он говорит, Стэси.
Бледная, как Эмерик, она неохотно двинулась к проходу, не зная, куда девать руки – то ли поднять, то ли держать перед собой.
Сил стояла в проходе на коленях. Она разволновалась и била себя кулаком в грудь:
– Матерь Божия,
Мужчины оттопыривали нижнюю губу и пожимали плечами. По другую сторону прохода человек в темных летних очках и скверном парике похлопал себя по куртке, показывая, что оружия у него нет.
– Не взыщи, Сил, – сказал он. – Это похороны.
Стэси вышла из ряда и встала рядом с Тоцци, поднятые руки ее дрожали.
Эмерик резко махнул пистолетом:
– К алтарю... Все трое. Идите. Встаньте на колени перед Искупителем.
Тоцци глянул на Сола. Тот с безжизненным взглядом поплелся к алтарю. Стэси судорожно всхлипывала.
– Делай, что он говорит, – пробормотал Тоцци. – Все будет хорошо.
И, поглядывая на пистолет в руке Эмерика, пошел за ней. Медленно миновав проход, они поднялись на две мраморные ступени, ведущие к алтарю. И встали на красном ковре лицом к распятию.
– На колени! Почему вынуждаете меня повторять?
Стэси рухнула на колени. Сол медленно опустился. Тоцци не шевельнулся.
– На колени!
Тоцци сделал глотательное движение. Горло пересохло. И продолжал стоять неподвижно.
– На колени, грешник! На колени! – завопил Эмерик. И ткнул его пистолетом в спину.
Тоцци медленно выдохнул, вспоминая, как в последний раз отнимал оружие на темной, сырой улице в Манхэттене, в тот вечер, когда познакомился со Стэси. Тогда она отвлекла его, и он сплоховал. Получил пулю и отпуск на полтора месяца. Сейчас сплоховать нельзя.
Эмерик снова ткнул его и угодил в магнитофон. Тоцци затаил дыхание, ожидая, что Эмерик почувствует твердый предмет под одеждой, но тот, видимо, ничего не заметил.
Тогда Тоцци крутанулся вправо, прижался плечом к плечу Эмерика и схватил руку, в которой тот держал оружие. Прижав большим пальцем его сустав, отвел пистолет в сторону. Дернув за руку вперед и вниз, Тоцци заставил Эмерика потерять равновесие, потом рванул его руку за голову. Эмерик стал валиться на спину. Тоцци переместился, уложил его на живот и вертикально заломил руку, перегибая кисть. Эмерик разжал пальцы. Тоцци схватил пистолет и сунул за пояс, потом, встав коленом на поясницу Эмерика, достал наручники и защелкнул на его запястьях.
– Вы грешники, – выл Эмерик, прижатый лицом в ковру. – Вы должны исповедаться.
Тоцци повернулся и глянул в центральный проход. В глубине его сиротливо стоял гроб Мистретты.
Эмерик терся лицом о ковер.
– Я
– Вы арестованы, – сказал Тоцци. Он обязан был объяснить Эмерику его права, хотя сомневался, что от этого может быть какой-то прок. – Вы можете не отвечать...
– Я знаю, Сол, что и ты грешен. Я видел, как ты убил этого старика. И его друга Джерри. Этот человек был другом сестры Сил. Она сама мне говорила. Сказала, что мистер Мистретта ей нравился. Я видел, как ты застрелил его. Видел кровь на полу.
Какая-то женщина в первом ряду пронзительно вскрикнула. Мужчины забормотали, заворчали. Нестройный шум несся по рядам, словно пожар в подлеске. Тоцци окинул взглядом толпу. Где же, черт возьми, Гиббонс? И потянулся к пистолету Эмерика за поясом.
– Оставь, Тоцци. Брось пистолет на пол.
В церкви воцарилась мертвая тишина. Сол стоял позади Стэси. Он завернул ей руку за спину и упер ствол маленького пистолета под челюсть.
Тоцци медленно поднялся.
– Успокойся, Сол.
– Брось пистолет, Тоцци, иначе я прикончу ее на месте.
Он дернул руку Стэси, та застонала.
Тоцци показал ему открытые ладони, потом медленно вытащил пистолет двумя пальцами из-за пояса и бросил за спину. Эхом разнесся стук металла о мрамор.
Послышался голос Джуси Вакарини:
– Уходи отсюда, Тоцци. Ступай. Предоставь это дело нам.
Майк оглянулся на Стэси:
– Без нее не уйду.
Лицо Стэси побелело, как мрамор алтаря. От страха она не могла шевельнуться. Тоцци страстно желал, чтобы она упала в обморок. Без сознания она стала бы никудышной заложницей. Но глаза ее были широко открыты, дышала она тяжело, часто. Пожалуй, в обморок не упадет, как этого ни хочется Тоцци.
Вновь раздался голос Джуси:
– Тоцци, я сказал – уходи. Это семейное дело.
Вакарини стоял в четвертом или пятом ряду, рядом с ним – несколько человек из его команды. По другую сторону прохода стоял сын Бартоло, держа руку за бортом пиджака.
Тоцци отвел от них взгляд. Где же, черт возьми, Гиббонс?
Потом обратился к Солу:
– Сол, отпусти ее. Только так я смогу вывести тебя отсюда живым.
Эмерик все еще лежал на животе и всхлипывал, уткнувшись в ковер:
– Слишком много прегрешений... слишком много.
– Пусти ее, Сол.
– Не пойдет, Тоцци. Ты выведешь нас отсюда вдвоем. Меня и ее. – Иммордино быстро оглядел церковь. Понял, что, если останется здесь, ему не жить. И закричал: – Если кто сунется ко мне, я сперва убью ее, потом начну стрелять в вас. В обойме тринадцать патронов, и, клянусь Богом, я их израсходую все. До единого.
Тоцци задыхался от волнения. Не хватало только перестрелки в церкви. Потом можно будет править заупокойную службу сразу по всем жертвам. Окинул взглядом боковые проходы. Где же Гиббонс?