Рассказы и сказки
Шрифт:
"Неладно получилось!
– шептал сам себе лоцман.
– Неладно!"
Вернулись в город, он первым делом пошёл на почту.
– Вам опять тоненькое!
– сказала девушка.
– Вы знаете, я заметила: как из адресного стола отказ - тоненький листок приходит: "Таких-то в списках не значится" или "Местопребывание неизвестно". А если бы нашли ваших, телеграмма или пакет были... Вы всё равно пишите. Сейчас многие пишут и находят.
Прохор Петрович написал новую открытку, наклеил на неё марку зелёный танкист
– Вид-то у вас какой нехороший. Устали сильно. Только с лимана?
Лоцман кивнул и вышел на крыльцо.
У крыльца сидела Машка. Вокруг неё толпились ребята.
Прохор Петрович хотел было что-то сказать, протянул к Машке руку и вдруг увидел, что улица вместе с домами опрокидывается. Серое небо наклонилось, и по нему поплыли синие круги...
На шум падения из почты выбежала девушка.
– Что же вы стоите?
– закричала она на мальчишек.
– Помогите. Подержите голову... Ты, самый большой, беги в порт, позови матросов. Я сейчас!
Она убежала звонить в "Скорую помощь".
С воем подлетела белая, с красными крестами на дверцах машина.
Дверцы открылись и захлопнулись. Снова завыла сирена.
Прохора Петровича увезли.
Девушка повела Машку. Скрипела лестница. Машка неуклюже слезала со ступеньки на ступеньку и всё время оглядывалась. Навстречу из порта уже бежали.
БЕЗ ХОЗЯИНА
Прохор Петрович не возвращался.
Машка беспокойно металась по палубе, то и дело подходила к трапу, обнюхивала его. Доски пахли чужими.
Заметив открытый люк, Машка залезла внутрь катера. В тесном маленьком коридорчике была всего одна дверь. За дверью - тесная каютка, в ней койка, застеленная рыжим одеялом.
Машка понюхала одеяло и радостно завизжала. Она тёрлась о него длинной узкой мордой, царапала когтями, лизала.
– Смотри, чего натворила!
– закричал матрос, заглянув в каюту. Одеяло испортила! А ну отсюда!..
В тот же день катер ушёл на проводку.
Вместо Прохора Петровича в рубке, рядом со старшиной, стоял новый лоцман. Он был маленький, сухонький, всё время шелестел картой и выбегал с биноклем на палубу.
– А вы не волнуйтесь!
– сказал ему старшина.
– Человек хотя вы и новый, да проводка обычная. Сто раз ходили!
Маленький лоцман кивнул, но на всякий случай ещё раз осмотрел берег в бинокль.
– У вас тут сложно!
– сказал он.
– Река, приливы, отливы... У нас на Балтике проще!
И он вздохнул.
Мимо открытой двери по палубе прошмыгнула Машка.
– И знаете, - сказал лоцман, - у нас на Балтике зверей держать на кораблях не разрешают. От них запах и портится обмундирование.
Когда катер с баржей подошли к "Победе", Машка снова появилась у рубки.
– Иди, Маша, на корму!
– ласково сказал старшина.
Машка посмотрела на медленно движущийся берег и недовольно замотала головой.
– Урч!
– сказала она.
– Пошла на место!
– Рррр!
– Ничего не понимаю, почему она сердится?
– сказал старшина.
– Тихий зверь, год с нами плавает, все порядки знает...
– Может, что делаем не так? Не тем курсом идём?
– осторожно спросил балтиец.
Старшина засмеялся.
В этот момент катер дёрнулся, старшина и лоцман упали друг на друга.
– Трос лопнул! Баржа сидит! На мель выскочила!
– закричали матросы.
Все выбежали на палубу.
Баржа неподвижно стояла на месте. Вокруг неё расплывалось жёлтое пятно.
– Отдать якорь!
– скомандовал старшина.
– Ах ты!
– добавил оч.
– И верно, не так шли: прилив-то забыли. На этом месте, - обратился он к лоцману, - Прохор Петрович всегда останавливался, прилива ждал... Где эта чёртова скотина?
Машка уже была на носу. Она стояла столбиком у борта и облизывалась. От берега к катеру шла лодка. Ветер доносил сладкий запах горбуши.
В БОЛЬНИЦЕ
Прохор Петрович лежал на белой больничной кровати, укрытый тонким застиранным одеялом.
Над ухом шёпотом бормотал репродуктор.
Ночь лоцман не спал. За окном в чёрном небе падали звёзды. Они летели наискосок из левого угла, вправо и вниз. Не долетев до подоконника, звёзды гасли.
Под утро Прохор Петрович забылся. Ему снова приснился сон.
Снился адресный стол.
Стол был огромный. Он стоял над всем городом, упираясь четырьмя ногами в землю.
Маленькие люди суетились у его подножия. Людям нужно было узнать что-то очень для них важное. Они кричали и размахивали руками. Стол стоял молчаливый, как гора. Изредка с него срывались и падали вниз белые листки бумаги.
Прохор Петрович тоже суетился и бегал вместе с людьми. Он тянул руки вверх к падающим листкам, но каждый раз толпа относила его в сторону.
Вдруг Прохор Петрович увидел Машку. Она пробиралась к нему. В зубах Машка держала белый листок. Она повизгивала и огрызалась - ей наступали на лапы. Листок белел, как салфеточка на груди.
Прохор Петрович хотел броситься к ней навстречу, но почувствовал, что ноги у него опутаны якорной цепью. Он с трудом волочил их.
Когда до Машки оставалось каких-то десять шагов, Машка и стол исчезли. Вместо города перед ним жёлто и безбрежно горел на солнце лиман. Под ногами качалась палуба...
Прохор Петрович проснулся. Кто-то осторожно покачивал койку.
Перед ним стояли сестра и врач в белых халатах.
– Мы решили выписать вас, - сказал врач.
– Только никаких рейсов. Ни реки, ни моря. Служите, если хотите, на берегу. И каждый месяц проверяйтесь у нас.