Рыжая 4. Тупиковое звено
Шрифт:
Стоя на балконе замка, Даша улыбалась пейзанам и махала им рукой. Ее неотступно терзала мысль: «Не подавят ли бутыли яйца?»
– Почти приехали, мадам.
Даша вздрогнула и открыла глаза.
Шоссейная дорога, плавно обогнув лес, превратилась в проселочную. Огромный, старомодный как бабушкин комод, «Роллс-ройс» перевалил с асфальта на проселочную тропку и легко заутюжил аккуратненькие кочки.
Даша сладко зевнула и сощурилась, подставляя лицо жаркому французскому солнышку. Золотистые лучи пробивались сквозь смолянистые иголки, озаряя округ янтарным светом. На полянах лежали ухоженные коровы и задумчиво разглядывали ромашки. Из-за леса
Наслаждаясь мелькающими за окном пейзажами благословенной Оверни, Даша тем не менее неотступно думала о предстоящей встрече. Ей чудились сторожевые башни и мощный донжон фамильного замка. Замка, который при определенном стечении обстоятельств вполне может стать ее. При одной только мысли об этом в груди становилось тесно. Это, конечно, восхитительно, но что она будет делать со всеми этими акрами, дворцами и крестьянами?! Собирать оброк? Воевать с окрестными феодалами? Перед глазами, словно в недавнем сне, проносились ожившие картинки из учебника по истории. Стало смешно. Да, права мама, все это наследобесие следует выбросить из головы.
– Мы на месте, мадам, – торжественно произнес водитель.
Даша принялась удивленно крутить головой. Странно. Никакого замка в пределах видимости не наблюдалось. За высоченной чугунной оградой в окружении задумчивого английского сада стоял серый каменный дом. Ну не деревенская избушка, конечно, большой каменный домина этажа в три, десятью окнами вдоль фасада, но крайне лаконичной архитектуры, совсем не похожий на замок, пусть даже очень скромный.
– Мы приехали? – на всякий случай переспросила она водителя.
Может, это дом прислуги?
– Да, мадам. – И поскольку пассажирка начала шарить по дверце в поисках ручки, поспешно добавил: – Одну минуту, мадам, я сейчас помогу вам.
Выскочив из машины, он быстро обежал вокруг и открыл дверь:
– Прошу вас…
А из дома уже спешили люди. Они совсем не походили на крепостных крестьян и выглядели весьма дружелюбно. Хоть и без колосьев в руках. Все улыбались и говорили по-французски.
– Bonjour Mesdames, bonjour messieurs… Merci… Enchantee, – бормотала в ответ смущенная Даша и делала книксен.
Она понятия не имела, как выглядит ее двоюродная бабушка, и очень боялась ее не заметить. По счастью, среди встречающих была всего одна женщина и выглядела она лет на сорок. Вряд ли девяностолетняя старушка сумела так себя сохранить даже с помощью всей косметической индустрии Франции.
Когда стало ясно, что прибывшая изъясняется по-французски в пределах разговорника, на первый план выступил доселе безмолвный старичок. На вид старичку было лет двести.
– Барыня почивать изволит, – важно произнес он по-русски. – Велели не беспокоить. А вы пожалте в дом, молодой барин вас спозаранку поджидает, даже завтракать отказался. Говорит, вот приедет мамзель, тогда и кушать будем.
Даше мучительно захотелось себя ущипнуть – если бы не спутниковая антенна на крыше «замка», можно было поклясться, что только вчера объявили об отмене крепостного права. А еще захотелось сказать: «Благодарю вас, любезный».
– Благодарю вас… – она вовремя остановилась.
Черт бы побрал эту феодальную усадьбу! Барыня в полдень почивать изволит, а ей из-за этого придется принимать пищу из рук человека, которого она в ближайшем будущем собирается лишить состояния.
«Не буду есть, – твердо решила Даша. – Пусть хоть челюсти мне пассатижами разжимает».
– А может, мне подождать… барыню в саду? – на всякий случай спросила она. – Свежий воздух, цветы опять же. Я очень цветами интересуюсь.
– Тогда тем более вам к барину. – Старик радостно затряс белоснежной бородой. – Извольте за мной.
С виду древний, старичок шустрил, как молодой, Даша едва поспевала за ним. Правда, не оттого, что растеряла спортивную форму, как могла, она пыталась оттянуть миг встречи с человеком, которого, откровенно говоря, немного опасалась. Поди знай, что у того на уме. Скорее всего ничего хорошего. Наконец они остановились перед высокой массивной дверью.
– Сюда пожалуйте, – старичок перегнулся в доисторическом поклоне.
И не успела Даша и рта раскрыть, как он уже полировал полы в обратном направлении. Выдохнув, она перекрестилась и потянула на себя здоровенную деревянную створку.
2
Это был рай. Едва переступив порог, гостья, словно Герда, попавшая в волшебный сад, моментально забыла, откуда и зачем шла. Просторная полукруглая зала с распашными французскими окнами выходящими на террасу, утопала в цветах и зелени. Цветы были повсюду: срезанными букетами стояли они в фарфоровых вазах, изысканном розовом помпадуре из Севра; их живые ампельные собратья, с цветами или пестролистные, парили в воздухе, змеились по стенам, каскадами ниспадали с подвесных кашпо и изящных белоснежных подставок. Крупные растения, бурливо кустились в огромных горшках на террасе и весь воздух, все пространство было наполнено ароматом свежим и нежным, как вздох лесной феи. Жемчужно звучал Боккерини.
Даша сделала еще один шаг и дыхание перехватило. Сцепив похолодевшие пальцы, со священным благоговением вглядывалась она в легкомысленные пасторали Ватто и Буше. Видит Бог, никогда еще ей не приходилось видеть столько подлинников в частном доме. А то, что это подлинники, сомневаться не приходилось. Она перевела взгляд чуть правее, и земля под ней дрогнула.
«Это же…»
Струящийся не иначе как с самих небес менуэт внезапно стих, оборвавшийся аккорд плавно растворился в благоуханье орхидей. Даша обернулась и только сейчас заметила хрупкого человечка в широкой шелковой кофте цвета топленых сливок и мягких розовых брюках.
– Простите, я…
Мсье Кервель стоял, изящно облокотившись о край белоснежного рояля, и улыбался, как, наверное, улыбаются только эльфы – ласково и всепрощающе.
– Это вы меня простите, мадемуазель, я должен был первым вас приветствовать.
Но Даше было не до политесов. Она опять повернулась к стене и подняла руку.
– Я, наверное, задам глупый вопрос, но это Ренуар или…
– Это Ренуар. – Хозяин неожиданно строго посмотрел на картину, словно та сама, тайком, пробралась на эту стену, обитую плотным розовым шелком, и самовольно заняла место какой-нибудь кудрявой Долли. После чего улыбнулся снова: широко и чарующе. – Импрессионисты считали Ватто своим предшественником. Поэтому я не смог удержаться от желания перекинуть ниточку от рококо к импрессионизму. Наверное, выглядит несколько претенциозно и слишком откровенно, но… – он развел руками. – Человек слаб и тщеславен. Надеюсь вы простите мне этот небольшой … – на тонких губах вспыхнула извиняющаяся улыбка. – liberte?