С чистого листа
Шрифт:
— Итак, — проговорила она, то ли в шутку, то ли всерьез, — расскажи о себе.
— Есть что-то, чего ты не знаешь?
— Разумеется.
— Например?
— Личная жизнь?
— Это первое, о чем обычно узнают церэушники.
— Я больше не работаю в Управлении, забыл?
— Ты читала досье.
— Расскажи своими словами.
Юзи осушил банку и махнул официанту, чтобы тот принес следующую.
— Я трахаю девушек из Венгрии. Среди прочих.
Либерти улыбнулась.
— Послужной список бабника, да? Я почему-то знала, что получу в ответ клише.
— Это правда. Я
— Но это все чушь собачья, разве нет? Информационные ширмочки, за которыми пустота.
Юзи пожал плечами. Либерти прочистила горло.
— Мне любовь противопоказана, — сказала она. — Она оголяет чересчур много слабостей. Ничего с тех пор, как умер муж.
— Его убили?
— Он допустил неосторожность. А в нашем деле большего не надо. У него было много врагов. Впрочем, не стоит нам говорить о моем муже.
— О чем ты хочешь поговорить?
— Твоя жена венгерка?
— Я хороший еврейский мальчик.
Либерти рассмеялась.
— В Венгрии нет евреев?
— Мало. Уже мало.
Ему принесли второе пиво, и он сделал большой глоток. Он знал о Нехаме каждую мелочь: какой звук она издает, когда ворочается ночью, какое у нее выражение лица, когда она сосредоточена; он знал, что левый каблук у нее всегда снашивается быстрее правого, знал, каким голосом она говорит, когда хочет произвести впечатление; как она могла засмеяться — или заплакать — в самый неожиданный момент. С какой львиной отвагой она сражалась за тех, кого любила, хотя и не была уверена в силе своего ума. Помнил, как она злилась на него и выбегала из дома, но потом понимала, что ей некуда идти.
Либерти заказала бокал красного разливного вина.
— А как же перно? — поинтересовался Юзи.
— Ненавижу эту дрянь. Пью только ради имиджа. Ради эдакой загадочности.
— Шутишь.
— Не шучу. Мелочи, Юзи. На них все держится. Внедорожник, перно, рестораны, одежда.
— Убийства.
— Говорю же, мелочи. Вообще-то я терпеть не могу, когда меня называют Либерти.
— Какое же имя ты предпочитаешь?
— Какое-какое — свое. Свое имя. Ева Клюгман.
Принесли вино, соусы и поппадумы, причем подавала их целая свора официантов. Либерти склонилась над столом и разломила хлебец на четыре части. Этот хрустящий звук почему-то заставил Юзи поморщиться. Он нацедил себе в тарелку мангового чатни, [20] постучав кончиком ложки по фарфору.
— Видишь? — сказала Либерти, кусая поппадум. — Мы обычные люди. Просто пришли поесть карри. Ничего особенного.
— Но мы не обычные, — сказал Юзи. — Мы не обычные, не так ли?
20
Чатни — индийская кисло-сладкая фруктовоовощная приправа к мясу.
— Ладно тебе, — сказала Либерти, хмурясь, — мы можем притвориться. Всего на один вечер.
— Конечно, — отозвался Юзи. — В любом случае все это ложь.
Наступила пауза. Убрали поппадумы, принесли еду. Юзи и Либерти принялись за ужин.
— Никогда не задавался вопросом, — сказала Либерти, — чем бы ты занимался, если бы твоя жизнь пошла по-другому?
—
— Наверное.
— Нет.
— Так и знала. А вот я задавалась. Могу сказать, чем бы я занималась. Работала бы поверенным или кем-то вроде того, жила бы на Манхэттене. С детьми. Иногда мне становится интересно, что бы я сказала, если бы встретила саму себя на улице.
— Забавная мысль, — прокомментировал Юзи. Его ягненок карри был хорош.
— Ты был бы бизнесменом. Летал бы по миру. Состоял бы в клубе «На высоком уровне». [21] Все такое.
— Я и так в нем состою, — сказал Юзи, — как и все в Бюро.
— Израильтяне, мать вашу, — качая головой, сказала Либерти.
Они доели ужин и отправились на поиски паба. Либерти очаровывала Юзи, и ему хотелось опять выдать ей «джамбо», что-нибудь такое, что по-настоящему навредит правительству. На ум пришли разведданные, связанные с вашингтонской резидентурой. Но Юзи понимал, что это небезопасно. Не здесь. Он подождет. На Уайтчепл-роуд они нашли паб с неоштукатуренными стенами и приглушенным освещением и заняли в уединенном уголке пару старинных кожаных кресел. Там они принялись целенаправленно напиваться; от алкоголя их разговор лился все естественнее и свободнее, как у давних друзей. Они почти забыли о своих пистолетах и со стороны стали походить на любовников.
21
Клуб «На высоком уровне» (High Mile Club) — сленговое название неофициального сообщества людей, которые вступают в половые связи на борту самолетов.
— В нашей игре, — сказала Либерти, откидываясь на спинку скрипучего кресла, — ты знаешь, что будешь одиноким. Такова природа нашей работы, верно? Секреты. Все такое.
Юзи пожал плечами и сделал большой глоток из своей пинты.
— Но тебя не предупреждают, — продолжала Либерти, — что это пожизненный приговор. Сбежать невозможно. Даже если бросаешь службу, тебе не уйти. На тебе клеймо. На всю жизнь.
— Ты не знала этого с самого начала? — спросил Юзи.
— А ты знал?
— По этой причине я согласился, — сухо ответил Юзи.
Мимо них, в сторону туалета, прошел мужчина; они помолчали, пока тот не скрылся из виду.
— Но разве ты не устаешь? — вполголоса спросила Либерти, когда они снова остались одни. — Разве одиночество не изнуряет? Когда ты один против всех?
— Может ли ощущать усталость тот, кто никогда не спит?
— Брось, Юзи. Не верю, чтобы ты всегда был таким.
— Сколько себя помню.
— А я нет. Я помню женщину, которой была. Иногда задумываюсь, что бы я сказала ей, если бы мы встретились на улице.
— И что бы ты сказала?
Либерти помолчала.
— Я бы сказала, что мне жаль.
Она опустила глаза в стол и стала рисовать кончиком пальца маленький круг. Рука Юзи сама собой пересекла стол и накрыла ее руку. Чары действовали. Две руки, так много крови. Их взгляды встретились, их пальцы сжались крепче. Юзи заколебался, попытался убрать руку, но Либерти его удержала. Она улыбнулась, и он расслабил пальцы.