Самый далёкий берег
Шрифт:
Тачка поднялась в воздух — и, набрав высоту, вместо того чтоб лечь на горизонтальный курс, продолжала вертикально переть в небеса, все увеличивая скорость (но при этом волшебным образом не чувствовалось ни малейшей перегрузки). Не прошло и минуты, как небо вокруг потемнело, стало фиолетовым, а там и черным. На нем явственно засверкали звезды. Летательный аппарат в два счета вышел на орбиту и, сбавив скорость, направился к огромному блестящему шару с несколькими прямоугольными выступами, парившему в космическом пространстве.
Кирьянов ощутил приближение чего-то необычного — он видел, как сослуживцы украдкой переглядывались,
В подавляющем своем большинстве межпланетные, межзвездные и межгалактические перелеты происходили без всякого выхода в космос, без всякой дополнительной техники — исключительно с помощью станций переброски на планетах. Встал в круг, не успел удивиться, оказался за тридевять миров… Агрегаты вроде этой орбитальной станции знаменовали нечто уникальное.
Тачка на полном ходу вошла в ближайший прямоугольник, оказавшийся чем-то вроде шлюза, влетела сквозь радужную завесу, в долю секунды погасив скорость (опять-таки пассажиры этого не ощутили вовсе), опустилась на металлическую ребристую поверхность. Тут же откинулась прозрачная овальная дверца, и осьминог в скафандре — точнее, его транслятор — ровным голосом напутствовал:
— Счастливо, ребята.
Отец-командир первым вышел под сводчатый потолок, за ним цепочкой потянулись остальные. В стене с едва слышным щелчком образовалось овальное отверстие наподобие двери, и вошел несомненный гуманоид в блестящем скафандре без шлема, чертовски похожий на землянина — всякие мелочи вроде фиолетового отлива волос, иной формы ушей и разреза глаз не следовало принимать в расчет, нельзя быть таким уж привередливым. После пилота-осьминога такой вот гуманоид представал братом родным…
— Добро пожаловать, — сказал он вежливо, но исключительно по-деловому. — Я — старший капитан Стивест, командир станции. Научная группа уже на стартовой позиции, пойдемте.
И предупредительно отступил на шаг, указывая дорогу — ни единого лишнего слова, ни единого постороннего жеста, надо полагать, служака опытный, вроде штандарт-полковника или Шибко. Прапорщик глянул на него с несомненным уважением и зашагал вслед за командиром, а за ними потянулись остальные.
Они некоторое время шагали по прямым и плавно изгибавшимся коридорам со скучными, голыми металлическими стенами, где порой помигивали цветные кружки и что-то самым загадочным образом свиристело, а порой мелодично позвякивало, и не было ни желания, ни смысла гадать, что означает эта иллюминация и эти звуки — какой нормальный землянин станет интересоваться природой шумов в моторе автобуса?
Оказались наконец в куполообразном зале с неизменной “мишенью” в центре — для разнообразия не желтой, а сиреневой. У стены рядком лежали несколько белых шаров и параллелепипедов, снабженных чем-то вроде ручек для переноски, а возле них стояла троица в скафандрах, не особенно и примечательная: гуманоид той же расы, что командир станции; галакт, больше всего напоминавший жабу ростом с метр; наконец, существо с двумя нижними конечностями и четырьмя верхними, с зеленой головой в виде сосновой шишки и глазами на стебельках. Ничего особенного, в общем.
Достаточно было одного беглого взгляда Зорича через плечо, чтобы команда браво выстроилась в шеренгу напротив этой троицы. Штандарт-полковник кратко представился по всей форме, на что существо с глазами-стебельками
— Очень рад, очень. Профессор… — Транслятор испустил череду мелодичных звуков, в основном гласных. — Извините, я совершенно не в курсе, как надо отвечать на все эти военные приветствия… Вы уж не посетуйте.
Кирьянов краешком глаза перехватил взгляд командира станции — тот прислонился к переборке, сложив руки на груди, сохраняя на лице невозмутимость опытного дипломата, но явно горестно вздыхая про себя — уж этот был служака, сразу видно, и не в восторге от того, что по вверенному его попечению объекту болтаются штафирки, не умеющие ни строем ходить, ни пуговицы драить.
— Вас предупредили, что мне поручено возглавить группу? — осведомился профессор у Зорича. — Вот и прекрасно… Вы уж простите великодушно, если я буду руководить как-то не так, неправильно, я попросту не знаю, как полагается…
Шибко тихонько похмыкал себе под нос, понимающе переглянувшись с командиром станции. Зорич поднял бровь — и с физиономий обоих мгновенно исчезли все посторонние эмоции.
— Я в вашем распоряжении, профессор, — сказал штандарт-полковник с восхитительной невозмутимостью. — Инструктируйте, как вам удобнее.
— Собственно говоря, инструкции будут очень простые, — сказал профессор. — Если подумать, в данном случае нет и не может быть никаких инструкций, потому что нам предстоит идти туда, куда никто прежде не попадал…
— Уписаться можно от восторга, — не разжимая губ, произнес Мухомор, за что получил от прапорщика молниеносный тычок локтем под ребро.
— Я сейчас попытаюсь объяснить предельно просто, — продолжал профессор торопливо, чуть ли не захлебываясь словами, и транслятор идеально передавал эту информацию. — Понимаете, нам впервые в истории эндомерной физики слоистых пространств четвертой группы гломоуро-кохлеоидных взаимопроникновений предстоит совершить вход в качестве материальных, физических объектов, то есть, научно говоря, во плоти и крови, непосредственно в стазисное измерение глом-континуума…
Слова были понятны каждое по отдельности — по крайней мере половина, это уж точно, — но, выпаленные скороговоркой, превращались в загадочные шаманские заклинания. Зорич, однако, слушал с непроницаемым лицом. Зеленая голова профессора приобрела фиолетовый оттенок, а стебельки глаз проворно дергались вверх-вниз, как резиновые. Кирьянов стал не на шутку подозревать, что это соответствует крайнему волнению.
Улучив подходящий момент, Зорич прервал вежливо-настойчиво:
— Я понял, профессор. Но все же, что нам предстоит делать и что мы там встретим?
— Кто бы знал, милейший, кто бы знал… — живо откликнулся профессор. — Я же объясняю: никто еще не бывал в данном пространстве, тем более в стазисном измерении… Что там и как там, не знает ни одна живая душа. С чем мы можем столкнуться, решительно неизвестно. Самая смелая задача, которую я бы решился возложить на нашу группу, сводится к тому, что мы постараемся продвинуться на некоторое расстояние и установить аппаратуру. — Одной из четырех конечностей он указал на шары и параллелепипеды, похожие на научную аппаратуру не более чем земной кирпич. — После чего постараемся вернуться сюда. Извините, но конкретизировать я решительно не в состоянии, поскольку слоистые пространства сами по себе сплошная загадка, а применительно к изгибам кохлеоидной…