Семья - это святое
Шрифт:
— Это она? — расширила глаза Кристина, указывая на фигурку.
— Да, — слабо отозвалась Виктория, — как только Хелен вырвется из магического поля, мы это поймем, точка на карте вспыхнет красным светом и потом…
Но не успела рыжеволосая ведьма закончить мысль, как ее глаза закрылись, и девушка резко упала на пол, теряя сознание. Испуганная Кристина в миг очутилась рядом с ней, хлопая Тори по побледневшим щекам.
— Что с тобой, черт возьми? — воскликнула она, качая головой, — только этого мне еще не хватало!
С большим трудом,
— Что это было? — прошептала та, сжимая в ладонях ледяные пальцы родственницы, — тебе наверно не стоило колдовать… Ты еще слишком слаба…
— Это были предки, — неожиданно ответила Тори, и не сводящая с нее ошеломленного взгляда Кристина неверяще покачала головой.
— Им-то что нужно?
— Они хотят, чтобы я вернулась, — тихо отозвалась лежащая на диване ведьма.
— Нет! — с отчаяньем воскликнула Крис, — нет! Ты нужна нам! Неужели ничего нельзя сделать?!
— Кое-что можно.
— Тогда не будем медлить, Тори! Назови нужные ингредиенты и я все принесу!
— Боюсь, что он только один, — невесело хмыкнула та, поднимая на Кристину обреченный взгляд.
— И что же это?
— Не что, а кто, — поправила ее Виктория, — мне нужен Кол Майклсон. Если я хочу остаться в этом мире, мы должны подтвердить наш брак.
========== Часть 12 ==========
Последующие дни превратились для Хелен в настоящий ад. То, что происходило с ней, было гораздо хуже пыток, на которые ее мучитель так и не пошел, избрав, по всей видимости, для ведьмы наказание другого рода.
Каждый вечер Хелен, которая первое же утро после совместной ночи с Первородным проснулась в его объятьях, до последнего гнала от себя сон, отодвигаясь на самый край широкой кровати. Тем не менее, гонимая ночным холодом, раз за разом она пододвигалась к Элайдже все ближе, пока утром второго дня не проснулась от того, что почувствовала на своем лице горячий взгляд.
Жаркий румянец залил девичьи щеки, еще до того, как она открыла глаза. Хелен лежала на боку, закинув ножку на бедра Майклсона. Одна ее ладонь покоилась у него на груди, а вот вторая… Тонкие девичьи пальцы накрыли мужской пах, и ведьма чувствовала, как в ее ладонь упирается внушительных размеров напряженный член, что видимо и было причиной обжигающего взгляда вампира.
Голубые глаза расширились, занимая половину лица, когда Элайджа мягко улыбнувшись, протянул хриплым после сна голосом.
— Продолжай, ангелочек, я не против…
Хелен вспыхнула, мгновенно убирая ладонь, и откатываясь от вампира на противоположную половину кровати.
— Не смущайся, — довольно протянул Майклсон, пододвигаясь к девушке ближе.
— Я … — выдавила из себя ведьма, — я не хотела… прости…
— Не извиняйся, — с улыбкой искусителя проговорил Элайджа, — если хочешь, я тоже могу сделать что-нибудь подобное, чтобы мы были в расчёте. Например, потрогать
Представившая это Хелен, под смех Первородного, пулей вылетела из постели, прячась в ванной.
Вампир так и не заменил ее цепи на привезенные Клаусом браслеты, и ведьма, как смогла, умылась ледяной водой, прежде чем вернуться в спальню. Элайджа все еще был в постели, не сводя с нее тяжелого взгляда, и Хелен осторожно шагнула в его сторону, вытягивая вперед руки.
— Я хочу в душ, — неуверенно проговорила она.
— Я тоже, — невозмутимо отозвался Майклсон.
— Я подожду, — прикусив губу, пробормотала девушка, опуская глаза в пол.
— Напрасно, — хмыкнул Элайджа, — в любом случае я успел рассмотреть все твои прелести, еще несколько дней назад. Ничего нового я бы не увидел, ангелочек.
— Зато мне не хочется рассматривать тебя, — едва слышно пролепетала ведьма.
— Да, — кивнул вампир, — ты предпочитаешь трогать.
После его слов лицо Хелен загорелось огнем, а Майклсон, посмеиваясь, отправился в ванную.
Все эти дни у Элайджи было на удивление хорошее настроение, и обычно после завтрака он приходил к ней в библиотеку, выбирая себе книгу, чтобы скрасить досуг. В первое утро они едва ли обменялись парой слов, но ближе к вечеру, между вампиром и ведьмой завязалась первая беседа, и Хелен с удивлением отметила, что Майклсон был на удивление хорошим рассказчиком. На следующий день, она, наблюдая за тем, как он готовил ей блинчики, уже сама расспрашивала его об обычаях Средневековья. Элайджа отвечал охотно, сопровождая свою историю забавными подробностями, и Хелен смеялась над его шутками, на миг забывая о том, с кем именно разговаривает.
И все же несмотря на то, что дни они проводили в почти беззаботной атмосфере, вечера, когда ей приходилось ложится с Первородным в одну постель, по-прежнему были для Хелен проблемой. Хуже было лишь по утрам, когда она просыпалась в его руках, совершенно не помня, как там оказалась. Девушка винила во всем ночной холод, который толкал ее к единственному источнику тепла, коим было сильное тело вампира.
Хелен не знала, куда деваться от стыда, после того, как коснулась мужского паха, но утро третьего дня выдалось еще хуже.
Вечером ничего не предвещало беды. Хелен с любопытством расспрашивала вампира о его жизни в Средневековье, и Элайджа был, как обычно, красноречив. Хелен и не заметила, как погрузилась в сон. Всю ночь она видела мутные, горячие сцены со своим мучителем в главной роли, от которых жар бурлил в ее крови, отдаваясь напряжением между ножек. Ведьма еще не знала, что ждет ее после пробуждения.
Пальцы на обнаженном бедре, которые рисовали линии вдоль трусиков, и что-то твердое упирающееся в ее попку — первое, что почувствовала Хелен, проснувшись. Она попыталась опустить вниз сбившуюся до талии ночную сорочку, но сильная рука Элайджи, скользнувшая по ее телу, и замершая на холмике налитой груди не позволила этого сделать.