Смелая
Шрифт:
Все были очень рады видеть меня, но две недели спустя, посмотрев много образовательных фильмов о наркотиках, я снова ушла. Моя соседка дала мне обувь, на пару размеров больше, но лучше, чем ничего. Три пациента открыли мне дверь под сигнализацией, и я воспользовалась лифтом.
В этот раз я убежала навсегда. Жизнь беглеца началась.
Быть беглецом в Орегоне очень неприятно. Там холодный дождь, всегда дождь. Мокрые джинсы прилипают к ногам, никогда полностью не высыхают. И голод. Я все время голодала.
Бывало, в мои беглые времена я просыпалась после странных провалов в памяти. Однажды я пришла в себя, стоя на эстакаде, потому что мои сумку и рюкзак сорвали с плеча, и они полетели на пол.
На тот момент у меня не было связи с семьей. Я была где-то там. Никто не искал меня. Я не обижалась, я просто была сама по себе.
Забавно, на улице ты просто влюбляешься в других детей вроде тебя. Отбросов. Неухоженных. Потерянных. Одной ночью перед минимартом Серкл Кей я встретила призрачную похожую на Нэнси Спанджен молодую женщину с копной выгоревших белокурых волос. Она сказала, что ее зовут Тина, и она была стриптизершей. Я смотрела классический фильм о звезда бурлеска Джипси Розе Ли, так что я была уверена, что знаю, что такое быть стриптизершей. Но когда я попросила Тину покрутить передо мной бедрами, она встретила меня пустым взглядом. Она взяла меня к себе домой, маленькую пенальную квартиру с матрасами на полу и дешевыми текстурными потолками. Я не фанат таких потолков, но мне пришлось сделать исключение. Тина сказала, что я могу остаться на некоторое время. Приближалось Рождество, и хотя я, наверное, не поела бы в тот день, я хотела иметь крышу над головой.
Через неделю Тина сказала мне, что я должна скинуться на отопление. О, черт. Что делать? Ага! Я решила, что ограблю дом моей матери. Я вернулась обратно на юг до Санта-Клары, автостопом через небольшой зеленый городок за городком. Я, наконец, добралась до дома. Я подождала, пока не убедилась, что там пусто, и проползла сквозь кошачью дверцу, как я всегда делала, если дверь была закрыта.
В доме пахло Рождеством. Ублюдки.
Я посмотрела подарки, неразумно обиделась, что для меня подарка не подготовили. В кино, заплаканная мама была бы во всех национальных новостях, умоляя о возвращении сбежавшую дочь. На деле, не было никаких признаков моего существования. С Рождеством меня.
Я покидала завернутые подарки в сумку и пролезла обратно через кошачью дверцу. Я поймала Дацун 280Z с парнем, который выглядел как Странный Аль Янкович. Он высадил меня у Пон-Н-Сач. Я пустила в ход чары, чтобы убедить владельца купить несколько Нинтендо игр моих братьев. У меня 27 долларов, достаточно для счета Тины за отопление.
Я была панком до мозга кости. Я всегда любила приключения, крошечные и большие, и это было определенно приключение.
Тина не любила, чтобы я оставалась в ее квартире, пока ее не было, так что по ночам я рыскала. Обычно я пыталась пролезть на подвальные складские гей-вечеринки, где я стала вроде талисмана. Я обычно принимала одну дозу кислоты, которую находила, или позже одну дорожку спидов, потому что в клубе их легче было найти, и я танцевала, пока меня не выгоняли. Я забиралась на коробки и просто танцевала, как маленькая машина. Вот где я действительно могла потерять себя. На танцпол я могла направить свой страх, стресс, все. Я превращалась в своего рода танцевального робота и просто двигалась. Иногда ребята давали мне попперсы и хихикали, когда я падала на пол.
Я по-прежнему отдавала предпочтение мужской одежде, и у меня получалось собрать из того, что я могла достать в Гудвил, наряд, как у Чарли Чаплина: слишком короткие брюки и шляпу
Я пришла к этому.
Однажды я решила применить актерские способности. Я пошла в полицейский участок и сказала, что я сбежала из дома в Покателло, Айдахо. Не знаю, почему я выбрала Покателло. Я думаю, мне всегда казалось забавным это название. Я сказала полиции, что моя мать сменила номер телефона, и я не могу связаться ни с одним родственником. Если бы они могли просто купить билет в Покателло, я бы нашлась. Потом я пустила в ход слезы. Они не знали, что со мной делать. Копы просто хотели, чтобы я убралась. Они купили мне билет на автобус. Очень любезно с их стороны.
Смотреть в Покателло было почти нечего, так что через пару дней я пошла в полицию, проделала то же самое, и они купили мне билет на автобус до Норт-Бенда, штат Орегон. Норт-Бенд лежит прямо на берегу океана. Я помню, как сидела на бревне под кислотой и смотрела на океан. В следующую минуту я поняла, что прилив наступил. Вода поднялась до моей груди и я почти ушла под воду. Под кислотой я иногда забываю о таких мелочах, как, скажем, уровень моря. Мне было так холодно, мои джинсы промокли насквозь. Везде был песок. Я не могла просохнуть после этого, я думаю, четыре дня, моя одежда стала жесткой и хрустела песком.
Затем я использовала свои актерские способности, чтобы добраться до Лас-Вегаса, потому что я вспомнила, что моя подруга Лара переехала туда. Лара остановилась с Бьярни из Норвегии, который вечно пытался напоить меня. Примерно через пять дней Лара подралась с ним и сбежала из города, оставив меня наедине с ним. Он взял меня играть в «блекяк». Он произносил «дж» как «я». Я сбежала и от него тоже.
Довольно скоро я устала играть в рыдания в полиции за билеты на автобус и пересечение западного побережья, хотя я изначально думала, что все это было очень увлекательно и по-взрослым. Я делала все, что мне было угодно, что мне подходило. Но дело дошло до того, что больше не было так весело. Голод перемалывает тебя. Холод перемалывает тебя. Борьба со страхом и поддержание отнимают много сил. Звучит, как сумасбродное приключение, и оно вроде как таким было. Пока не состарилось. Я проснулась однажды и поняла, что было рождественское утро. Я не ела два дня. Я покончила с этим. В конце моего тринадцатого года я позвонила своей тете Рори в Сиэтл. Я сказала, что больше так не могу. Я устала, устала быть голодной, мерзнуть. Она сделала доброе дело и взяла меня – она, конечно, могла бы сказать нет. Она прислала мне билет, и вскоре я была в Сиэтле, штат Вашингтон.
Жестокость
Моя тетя жила в красивом двухэтажном доме в деревенском стиле с мужем, Дином, и новорожденным сыном, Остином. Единственные люди, которые проявили ко мне доброту во время этого периода моей жизни, были мои дядя Дин и тетя Рори, взяв меня. Дин был уважаемый человек из Индианы. Он был красавец с зеленым глазами, всегда готов посмеяться и по уши влюблен в свою жену. Дин никогда не смотрел на меня, как на урода, он никогда не опускал меня, и он улыбался, как будто бы искренне. Никто больше не улыбался мне, но, честно говоря, я тоже не очень улыбалась. Я ходила по улицам вечно хмурой.