Снова и снова
Шрифт:
Глава 39. Женя
Сочи. Райское место для отдыха. Ты вроде бы и в пределах страны находишься, но совершенно в другом климате: мы прилетели из минус восемнадцати, а здесь тепло даже в феврале. Плюс десять и солнечно. После заселения в олимпийскую деревню я отправляюсь в город. Хочу погулять по набережной. И Устинова меня отпустила без проблем. Вечером уже первая тренировка, проба льда. Потом первый день короткая
После последних соревнований прошел месяц, а я до сих пор помню, как Кирилл поздравлял меня с победой. Еще бы такое не запомнить!
Потом мы просто перекидывались СМС-ками. Каждое мое утро начиналось с «Доброе утро, малыш» и заканчивалось «Спи сладко». Но как можно было спать в его отсутствие!
Перевожу свой взгляд с окна автобуса на руку, где красуется колечко. Маленький камешек на тонком золотом ободочке переливается в солнечных лучах всеми цветами радуги. Невольно улыбаюсь, понимая, что уже совсем скоро я дам ему ответ на его новогоднее предложение. Хоть и знаю его с самого начала, и это томление в несколько месяцев разрывает все сознание, но я держусь из последних сил.
Перед посадкой на самолет из Москвы мы с Кириллом договорились, что никаких сообщений на пару дней. Все после соревнований. А это всего два дня полной тишины.
Два дня по сравнению с несколькими месяцами — это пустяк, на первый взгляд. А на самом деле это огромная пропасть, пустота, которую невозможно заполнить.
Выхожу на остановке. Застегиваю молнию олимпийской формы. Тут же до слуха доносится звук моря. Вдыхаю полной грудью свежий соленый воздух и направляюсь к набережной.
Ветер с моря зябкий, несмотря на пригревающее солнце. Натягиваю шапку на уши, чтобы, не дай бог, не заболеть. Прохожих мало. Встречаются спортсмены из других сборных, вызывая улыбку. Все приветливые и на ломаном английском все здороваются и знакомятся.
На берег выкатываются бурлящей водой волны. Кричат чайки. Небо бирюзового оттенка, который напоминает о глазах любимого человека, по которому тоскует сердце. Белые облака искрятся в лучах зимнего солнца.
Достаю телефон из кармана куртки и кручу его в руках. Нет, как и обещал, не пишет. Держит слово. Знает, как для меня важно настроиться на нужную волну. Но это очень сложно сделать, понимая, что его я не услышу пару дней. Но и услышав или получив от него сообщение, я могу расклеиться так, что профукаю оба выступления. Сейчас я точно не могу сказать, что для меня важнее всего.
Глава 40. Кир
— Мне нужно минимум четыре выходных, — стою перед тренером и отступать совершенно не намерен.
— Дёмин, ты совсем охренел? — рычит Джонсон, выдавая чисто русский мат. Похоже, присутствие русскоговорящих игроков в команде Пингвинов плохо влияет на словарный запас руководства. — Ты понимаешь, о чем сейчас просишь?! У нас плей-офф на носу. Мы за место в турнирной таблице
— Ребята и без меня с Вашингтоном справятся! От того, что я пропущу один матч, наше место в турнирной таблице сильно не поменяется.
Нет, эти Олимпийские игры я пропустить никак не могу. Это решение лиги, что игроки НХЛ не могу из-за участия в регулярке поехать защищать честь своей страны, мы с пацанами молча «проглотили». Настанет и наше время для участия на олимпиаде. Но Женины соревнования я пропустить не могу.
— Зато результативность игры и состав атакующих звеньев улетит к чертям! — уже не говорит, а рычит сквозь зубы главный тренер команды. — А если ты не успеешь вернуться к матчу с Оттавой? Нет, Дёмин, исключено.
— Я прошу всего четыре дня, — начинаю тихо закипать. — Твою мать, у меня будущая жизнь решается. Жена моя будущая за золотую медаль едет бороться, а я сижу здесь, как идиот, и уже три месяца ее не видел.
— Возьмет медаль и сама к тебе приедет, увидитесь! — упирает кулаки в стол Джонсон, стискивая челюсти и сверля меня злым взглядом.
— Не приедет, если я не окажусь в Сочи, — отвечаю в тон тренеру, четко осознавая, что лезу в занозу и рискую налететь на штрафные санкции. Но плевать, я должен там быть! Я должен сидеть на, мать ее, Арене. — Четыре дня, Джонсон. Четыре, и я буду на месте!
— Ты понимаешь, что совершишь два огромных перелета длительностью больше, чем десять часов за четверо суток? А акклиматизация, смена часовых поясов?! Каким овощем ты вернешься у меня к следующей игре?
— Самым счастливым.
Бодаемся с этим принципиальным мужиком взглядами, как два барана. Похоже, уже и кулаками готовы начать махать от злости, но положение спасает появившийся в тренерской Алексеев.
— Добрейший денёк! Мистер Джонсон, Кирюх…
— Мих, твою ж за ногу, ты где шляешься?! — выдыхаю я. Тяжелая артиллерия прибыла, дело должно пойти быстрей.
— Не рычи, Пингвин, — хлопает друг меня по плечу, явно выпроваживая из кабинета. — Вали давай, сумку собирай, фату пакуй.
— Куда пакуй? Тут вот этот… — тихо шиплю, кивая в сторону тренера.
— Иди, говорю. Твое счастье, что у тебя такой охеренный менеджер, как я! У меня на руках разрешение от вышестоящего руководства. Так что у тебя есть ровно четверо суток.
— Шутишь?!
— Не шучу, Ромео! Гендиректор клуба — семьянин до мозга костей. Так что ты у нас фартовый парень!
— Черт, Мих, спасибо! — обнимаю друга и хватаю сумку с амуницией, уже почти вылетая из кабинета, когда Алексеев «добивает» хорошими новостями. — Кир! Через пару часов чартерный рейс в Сочи. Летишь ты и еще пара ребят. Завтра, послезавтра ты там, а в четверг вечером тем же рейсом обратно. К игре с Оттавой чтобы был, как огурец, понял меня?!
— Да, Алексеев, все будет.
— А, и Кирюх!
— Да?
— Привези уже госпожу Дёмину с собой, а то жалко на тебя смотреть, — ржет друг. Я усмехаюсь и спешу домой.