Сотворение брони
Шрифт:
– Не одолеет, перевернется… - не то спрашивал, не то утверждал Ворошилов, увидев, как по склону холма двинулась под крутым углом машина.
Кошкин замер, упрашивая про себя Игоря: «Гусеница держит цепко… Не меняй оборотов!.,»
– Вершина! Он на вершине!
– крикнул Павлов, и раскатистый голос его был счастливым. Все зааплодировали. Ворошилов приветственно выбросил руку в сторону Встречного, который замер на вершине холма. Радовался и Малышев, но по-своему - тихо, сдержанно. Для него, полгода назад ставшего наркомом, которому подчинялись и танковые и
Накануне он с Кошкиным несколько часов провел возле Встречного и внутри него. Умная простота решений сложнейших технических проблем не могла не покорить Малышева, недавнего конструктора. Жизнь оторвала его от проектирования машин - всего полтора года довелось конструировать тепловозы. Но даже когда он стал главным инженером, а потом директором Коломенского завода, Малышев подходил иногда к чертежной доске поработать для собственного удовольствия. И теперь, ознакомясь с танком, он ощутил наслаждение оттого, что увидел совершенную по замыслу и безупречную по конструкторской разработке машину.
В необычной, не известной еще мировому танкостроению форме корпуса и башни, в самом расположении механизмов, узлов и деталей была глубокая осмысленность, целесообразность. И механизмы, и вооружение разместили компактно, не увеличивая размеров прежних средних танков, а по высоте машина оказалась даже ниже однотипных иностранных образцов. Малышев тут же отметил важнейшее качество Встречного: возможность без реконструкции цехов наладить его массовое производство.
Черты главного конструктора и его молодых друзей виделись Малышеву в машине. Их мысль, энергия, воля ощущались в гармонии ее частей и в том, что скрыто от непосвященных,- в окрыленности поисков, вдохновенном угадывании этой гармонии, созидании ее.
По- хорошему завидовал народный комиссар Малышев конструктору Кошкину.
– Машина ваша, Михаил Ильич, с исконно русским характером: проста, сильна, неприхотлива, - сказал он вчера Кошкину.
Тут, на лесной поляне у Москвы-реки, нарком убедился, что не ошибся во Встречном.
Комкор Павлов, протиснувшись к Кошкину, схватил его за руку, подвел к Ворошилову и Малышеву. В это время Игорь Мальгин, развернув ствол орудия назад, медленно спустил танк с крутизны.
Показывая Ворошилову на прибрежную огромную сосну, Павлов попросил:
– Разрешите, товарищ маршал, повалить…
– Тебе разреши, не останется леса, - улыбнулся Ворошилов.
– Ладно, одну можно.
Игорь увидел бегущего к нему Павлова, затормозил.
– Э-эй, Мальгинио!
– услышал он свое испанское ИМЯ.
– СНИМИ ВОН Ту COCHyl
Игорь дал мотору максимальные обороты. Помчалась машина к сосне, дрогнул лесной гигант, не выдержал тарана, хрустнул звонко на весь лес, повалился на спину танка. Встречный понес дерево к реке и, взбурлив воду, вошел в нее. Вспенилась, будто вскипела, река. Бурлящая вода разбивалась о танк, сорвала сосну, понесла ее течением. А Встречный, грудью разрезая волны, вышел на другой берег.
Казалось, танк устал в схватке с деревом и рекой, а он постоял несколько
– Какое имя у героя?
– спросил Ворошилов Кошкина. Сказать, что об этом не думали, называли танк Встречным, было бы неуместно.
– Скромничает, крестить не осмеливается, - вмешался Павлов.
– Крести, крести, Михаил Ильич. Как назовешь, так и будет!
– разрешил Ворошилов.
– Тридцатьчетверкой… Т-34, если можно…
– Почему ж нельзя?
И никто здесь, кроме Малышева, который был с Кошкиным на том ночном совещании в Наркомтяжпроме, не знал, что конструктор назвал свой танк в честь тридцать четвертого года, когда партия приняла решение о техническом перевооружении Красной Армии; назвал в честь Серго, который поверил в его мечту и воодушевил его на создание такого танка
ЕСЛИ ОСИЛИШЬ…
1
Перед Новым годом на завод поступило задание Наркомата машиностроения: за четыре месяца сделать установочную партию - одиннадцать танков Т-34.
Работа предстояла огромная.
Если бы основные механизмы и вооружение тридцатьчетверки остались такими же, как на опытном образце, с которым в сентябре тридцать девятого года знакомился Ворошилов, срок был бы реальным, хотя и нелегким. Но тогда, во время смотра у Москвы-реки, когда восторги улеглись, Ворошилов спросил у Кошкина, не уменьшится ли скорость танка, его проходимость и маневренность, если броню сделать еще толще, а пушку установить более крупного калибра. Кошкин ответил, что машина имеет для этого резервы.
После смотра конструкторы рассчитали танк на более мощное вооружение, которого, как они полагали, пока не было. Но оказалось, такая пушка уже спроектирована, создана и опытный образец ее проверен на артиллерийском заводе в Поволжье. Об этом танкостроители узнали от посланцев Грабина, главного конструктора артиллерийского завода.
– Принимайте!
– сказали они, разворачивая чертежи.
– Как раз то, что требуется для вашего гусеничного.
– Откуда знаете о танке?
– От наркома. После смотра под Москвой он дал нам очень жесткие сроки.
– И убеждены: пушка подойдет?
– Судите сами!
Да, это была именно та пушка, о которой мечтали создатели Встречного. Длинноствольная, 76-миллиметровая, с небывало высокой начальной скоростью снаряда, легкая, с ограниченным откатом. Чертежи компоновки ее в башне были сделаны быстро, и вскоре грабинская пушка встала в новый танк.
Когда поступило задание на установочную партию тридцатьчетверок, экспериментальный цех уже накопил опыт сборки измененного образца. Корпуса имели бортовую броню в сорок миллиметров, башня - сорок пять. И подвижность, проходимость, маневренность не снизились - дизель будто не чувствовал двадцати шести тонн танка.