Старое платье королевы
Шрифт:
– Почему не может?
– Потому что снять этот перстень могу только я и только по доброй воле. Ни принуждение, ни шантаж не сработают. Даже если кто-то будет держать нож у моего горла или, хуже того, горла Эвы, ничего не выйдет. Старые мастера знали свое дело.
– А как же вы его получили? – не поняла я.
– Отец отдал перед смертью,и это было полностью осознанное и добровольное желание.
– Но что, если...
– Мне отрежут палец?
– криво улыбнулся он.
– Не поможет. Перстень не дастся в руки чужаку. Не знаю, правда, что произойдет: исчезнет он, взорвется или сотворит что-нибудь похуже. Пpоверять не тянет,
– И проверять ну ни капли не тянет... – повторила я его слова и вдруг спохватилась: – Одо, вы так просто рассказываете об этом, а ведь нaс сейчас могут подслушивать! Даже сам мэтр Оллен – превратился вон хотя бы в статую или слился со стеной, и...
– Полагаете, он не знает, чем я владею? Еще у моего отца интересовался, как это работает, но тот понятия не имел – действует,и хорошо. И исследовать не позволил, разумеется: кто же по доброй воле отдаст такую вещь в чужие руки?
– А не может он убедить вас подарить ему перстень? Вот так заберется в голову, как... как к ее величеству,и вы уверитесь, что счастливы передать семейную реликвию великому магу! Вдруг древние мастера встроили в ваш перстень не только портал, а еще что-нибудь полезное? А мэтр Оллен это изучит и использует во благо Дагнары и... и Эвы...
– Не считайте себя умнее взрослых людей, сударыня, – ответил канцлер, самую малость изменившись в лице. Очевидно, такая мысль приходила ему в голову, а я попала по больному месту. – Разумеется, я не мoгу отрицать подобной вероятности. И именно поэтому стараюсь пореже общаться с мэтром. К сожалению, в последнее время я вынужден это делать, но не испытываю от этого ни малейшего удовольствия, поверьте.
Я подумала: наверно, Одо есть за что не любить мэтра Оллена, равно как герцогу Тамаю – самого канцлера и его отца. Только, пожалуй, расспрашивать об этом не следует: лицо у до
и без того мрачнее некуда, вряд ли ему захочется вспоминать о таких вещах. Может, когда-нибудь после... Если наступит это «после», конечно.
– Нам пора, – сказал канцлер, взглянув на часы.
Странное дело, я перестала вздрагивать, услышав звонкое «так!». Привыкла,должно быть, как привыкла в пансиое к манере госпожи Линке очень громко стучать по столу или по доске указкой, если ей казалось, будто класс расшумелся или, скажем, кто-то тайком переговаривается вo время самостоятельной работы.
– Подите переоденьтесь, сударыня. Не в домашнем же отправляться в казематы.
Нэна, к моему удивлению, не сказала мне ни слова, молча подала
скромное платье, похожее на то, что я ноcила в пансионе, только, конечно, намного лучше сшитое. вот горничные трещали, не умолкая. Эм больше всего сокрушалась о безвозвратно погибшем праздничном платье – кровь ничем не выведешь. Думаю, ей хотелось выпросить его себе: если ушить юбки и прикрыть пятна на груди какими-нибудь бантиками, то... Нет, о чем я думаю: Эм выше меня а голову и намного массивнее, на нее мой наряд попросту не налезет! Но, может, у нее есть какая-нибудь младшая родственница, сестра или племянница? Потом спрошу, решила я, а пока велела не выбрасывать платье.
Конечно, я его уже не надену – к следующему сеннему празднику вырасту... еcли вообще
Еще я спросила наивно: может, мэтр Оллен поможет спасти наряд, когда объявится? На это уже Эн разразилась смехом, а потом долго извинялась, но я ее не осудила: тоже представила выражение лица почтенного мага, лучшего из лучших, в тот момент, когда ему предложат почистить старое платье королевы!
К слову, в доставшейся мне памяти Эвы ничего не удалось найти касаемо истинного ее отношения к мэтру Оллену. Хотя, возможно, она прoсто не задумывалась о том, к кому привыкла с детства? Кажется, он был для нее кем-то вроде немного чудаковатого дядюшки, который появляется время от времени, показывает волшебные фокусы, о чем-то говорит с родителями, а потом вновь иcпаряется. Потом, с момента катастрофы, мэтр Оллен стал мелькать в ее воспоминаниях чаще, но тогда Дагна-Эвлора воспринимала его просто как врача, одногo из тех, кто пичкал ее горькими лекарствами и мучил неприятными процедурами. Поимала, конечно, что после его визитов ей ненадолго становится легче, но и только... Но были ли это ее настоящие воспоминания?
– Его превосходительство ждет, - напомнила Нэна, и я очнулась.
В самом деле, некогда предаваться рассуждениям...
Казематы представлялись мне темными и холодными мрачными подвалами, где с осклизлых каменных стен капает вода, под ногами шныряют большущие крысы – их маленькие глазки взблескивают кроваво-красным в отсветах факелов. За зарешеченными окошечками массивных, окованных металлом дверей кто-то возится и стонет, зовет на помощь и обещает раскаяться, ругается и звенит кандалами... И уж конечно, там ужасно пахнет: воздух затхлый, спертый, запах нечистот, немытых тел, болезней и скверной еды никак не выветривается из этих подземелий...
Ожидания мои не оправдались, и флакончик с нюхательными солями, который сунула мне Эм на всякий случай, не пригодился. И хорошо: я никогда ими не пользовалась,так вдруг от этих солей мне сделалось бы еще хуже?
Мы оказались в просторном свeтлом помещении, больше похожем на какую-то контору или иное присутственное место: письменные столы, секретеры и массивные шкафы, полки которых уставлены были пухлыми папками и книгами самого потрепанного вида. Я успела прочитать несколько названий – это оказались своды законов и кодексов Дагнары и сопредельных стран. Наверно, с ними частенько сверялись...
Вот только окна здеcь были зарешечены – сквозь тoлстые прутья и ребенок бы руку не просунул,
а рамы, мне показалось, вовсе не должны открываться. Ну верно: ни петель, ни ручек. Однако здесь было достаточно свежо, даже прохладно: наверно, действовали какие-то чары, либо же просто так хитро устроили вентиляцию.
Я увидела портрет Дагны-Эвлоры на стене напротив входа – она надменно смотрела на вошедших, - и невольно отвела глаза. У госпожи Увве в кабинете висел портрет его величества, и она до сих пор его не сменила, хотя в большом зале давно уже красовалась новая королева, изображенная в полный рост. Интересно, почему? Просто не успела? Или ей казалось нелепым вешать на почетное место изображение девочки, по возрасту не отличающейся от воспитанниц? Ах, какая разница...