Табу на вожделение. Мечта профессора
Шрифт:
— Что вы… что вы творите? Не трогайте меня!
Тишина в ответ. Лишь сбившееся дыхание и взгляд — как будто сквозь нее.
Попытка боднуть его головой в солнечное сплетение лишь усугубила ситуацию. Удара не случилось — мужчина проворно отклонился. В наказание же достаточно больно укусил Юлю за подбородок, призывая к смирению.
— Ай! — дернувшись из последних сил, она смогла наконец освободить одну руку. Но вместо того, чтобы расцарапать ему рожу, уперлась ей в его тяжело вздымающуюся грудь,
— А ты? — с отчаянием в голосе выплюнул профессор. — Разве нет?
— Отпустите! Немедленно!
— Решила поиграть со мной, пташечка? — лихорадочный взгляд глаза в глаза, не мигая. — Это ты зря! Я ведь могу и… согласиться!
Обхватив ладонями ее лицо, Каримов решительно подался вперед.
— Ну так что, Юля? Мне согласиться или как?
— Поиграть? Я не… О чем вы вообще? — выпалила она, заикаясь. — Я же просто помогла вам и… Марат Евге…
Но Юлю он уже не слышал. Да и она ничего не слышала.
Ни сокрушенного мужского хрипа, полного наслаждения.
Ни грохота папок, упавших со стола на пол из-за их манипуляций.
Ни собственного предательского стона.
Кровь ударила в голову, и разум тотчас же отключился, как только Серп обрушился на ее губы, жестко сминая их своим жадным ртом.
«Он снова делает это! Он. Снова. Целует. Меня. Снова…»
Растворяясь в ощущениях, цепляясь за последние крохи самообладания, девушка протестующе мычала и отчаянно молотила кулаками по его груди.
Но… чем крепче он прижимал Юлю к себе, лишая воли, чем больше углублял поцелуй, ненасытно вгрызаясь в ее губы, тем меньше она сопротивлялась. Марат, точно одержимый, воровато шарил руками по ее телу. Гладил. Щипал. Беспощадно сминал упругую плоть. И в какой-то момент этого безумия Юля поймала себя на мысли, что больше не сопротивляется. Что пылко отвечает на поцелуи этого тирана. Причем не просто отвечает, а полноценно участвует в процессе. Прижимается к нему. Впивается ногтями в его плечи. Оставляет красные борозды на шее.
Хватает за коротко стриженные волосы. И настойчиво пытается стянуть с него рубашку, пока он укладывает ее спиной на столешницу, задирает подол платья до груди, оголяет живот, чуть спуская колготки, и целует его.
От удовольствия, промчавшегося по телу, Попова зажмурилась.
«Боже, как? Как такое произошло? Как я позволила этому случиться? Я ведь ненавижу его! Нужно остановиться! Нужно! Иначе он меня…»
Прозрение точно обухом шарахнуло по голове. Со всей дури. Не щадя.
Страх мгновенно сковал нутро своими ледяными щупальцами.
Прострелил грудную клетку. Превратил в камень каждую мышцу.
Зато проклятое наваждение спало. И сознание прояснилось.
Уставившись
— Нет! — прокаркала чужим голосом. — Нет!
Мужчина не отреагировал. Никак. Даже не сдвинулся с места.
Тогда девушка забрыкалась как сумасшедшая, вереща во всю глотку:
— Не прикасайтесь! Не смейте! Марат Евгеньевич… пожалуйста, отпустите! Что с вами такое? Какая муха вас укусила? Я не хочу! Марат, я не хочу!
Хвала небесам, ее тирада подействовала на заведующего кафедрой отрезвляюще. Недоуменно хмурясь и тяжело дыша, он отстранился.
— Да ну на хрен! — обронил глухо, будто не веря своим глазам. — Серьезно?
А после неуверенной шаткой походкой побрел куда-то. Спустя секунду Каримов настежь распахнул окно своего кабинета и вцепился в подоконник с таким лютым бешенством, что бедный пластик жалобно заскрипел под его руками. Не оборачиваясь, он отчеканил тоном холоднее арктических льдов:
— Уходи!
— С радос…
— БЕГОМ!
Сбросив с себя оцепенение, Юля проворно соскользнула со стола. С невероятной скоростью поправила одежду и как ошпаренная выскочила в коридор, напоследок громко хлобыстнув дверью вместо прощания.
«Трясет! Господи, как же меня трясет!»
Оказавшись в пустынном коридоре, Юля прислонилась спиной к ближайшей стене и обессиленно сползла по ней вниз, опустившись на корточки.
Ноги ее уже не держали. В горле стоял болезненный ком. В глазах щипало.
Глухо застонав, она спрятала лицо в ладонях. Щеки полыхали огнем.
От рева собственного пульса закладывало уши. В душе царил бардак. Полнейший хаос. И чтобы успокоиться, взять себя в руки, ей потребовалось несколько мучительно долгих минут. Наконец Попова поднялась, расправила плечи, вздохнула полной грудью и медленно зашагала в сторону лестницы.
Но мысли о случившемся ранили как ножи. Не давали ей покоя.
Перед глазами картинками проносились недавние события с ее участием.
«Почему я отвечала ему? Почему совершенно не контролировала себя? Я ведь не такая! Илья всегда говорил, что во мне страсти — ноль! Что я холодная как ледышка! Что даже во время самых невинных ласк я не могу расслабиться! А с Серпом вдруг… будтоcкатушек слетела! Вот идиотка! Что же я наделала? Ой, мамочки! Это не сойдет мне с рук! Не сойдет…»
Кстати, о руках. Уже спускаясь по ступеням, Юля поняла, что ее руки пусты.
«Черт! Моя сумка! Она осталась на стуле… в его кабинете!»