Тара
Шрифт:
Ужас пережитой ночи накатывал тошнотворными волнами. Кто бы мог подумать, что все усилия Ири окажутся тщетными, и Кавира сломается сама собой, от тяжести интриг? В качающемся мареве дурноты всплыло круглое раскрасневшееся лицо короля в окружении унижено расшаркивающейся знати, бледный лик королевы, мелькнувший и растворившийся, едва сиятельная Тара с наслаждением сообщила, что всю королевскую семью в Лирадре вчера повесили мятежники.
Загрохотала очередная повозка. Сольеваль вжался в стену, чуть не толкнув под колёса пьянчужку. Пьянчужка с готовностью просветил эльфа на тему местной бранной лексики и заковылял мимо давно не крашеных деревянных домов.
"Грязные людишки,
Постепенно город приобрёл более здоровый вид, выпрямился, перепрыгнул порог вначале в один, а затем и в два этажа, потянулся ввысь, посветлел, расправил крылья мостов над каналами, выверил по линейке архитектора стрелы улиц. Фасады домов вытянулись, украсились лепниной и пилястрами. Появились широкие пощади, на которых из плодородной земли "прорастали" статуи и фонтаны...
Сольевалю было не до знакомства с достопримечательностями. Способные видеть сквозь морок чародеи, коих с приближением к центру встречалось всё больше, презрительно усмехались ему в лицо. Молоденький орчонок, даровитый не по годам, даже показал несчастному эльфу неприличный жест. А эльф чувствовал себя чересчур паршиво, чтобы ответить.
Клочья воспоминаний грязной пеной всплывали на поверхность сознания. Вечер, танцы, рассеянный свет разноцветных люстр с высоких потолков и обилие зеркал на стенах... Духовой оркестр надрывается, играя нечто бравурное и одновременно лёгкое, кружащееся, точно осенние листья в просыпающемся с рассветом лесу. В бокалах пенится тьевское игристое, пьющееся легко, но при неумелом употреблении пьянящее хуже неразведённого спирта. Смеются и сплетничают дамы, а кавалеры наоборот чопорны и сдержаны. В толпе мелькают опасно-знакомы лица. Не смотреть, даже мысленно не называть их имён. Возьмут одного, могут пропасть все...
Великая Ирь предусмотрительна. У каждой из восьми основных пар посланцев с разными и, несомненно, важными заданиями, есть пара дублёров. Была поначалу. Дублёров их команды Вечная повесила совсем недавно. Не привлечь бы её внимания сверх допустимого...
К нему, посланнику известного ирьского мастера Нарсо (эльф даже не представлял, что ведьмак так знаменит) одна за другой подходят женщины, листают альбом, жадно трогают возникающие на страницах иллюзорные украшения, меряют их, крутятся перед зеркалом, пока иллюзия не тает. И блестящие тени рукотворных сокровищ, о, ужас, привлекают их гораздо больше его собственной красоты.
Мужья, заслышав цену очередного шедевра, бледнеют, почти всегда извиняются, оттаскивают готовых на всё ради непомерно дорогой погремушки жен от искусителя-эльфа, в полголоса отчитывают благоверных за расточительство, хмуря брови и кидая в сторону чужестранца сердитые взгляды.
Другие выспрашивают про оружие, пытаются выяснить, против каких заклинаний создаёт мастер чудесные клинки. Но Вимер не предупреждал посланника об этой стороне своих увлечений, и эльф только разводит руками, подавляя в сердце опасные ростки неожиданной зависти.
Краем уха можно расслышать, как Тара поясняет обрюзгшему вельможе, что клинки мастера Нарсо просто так купить нельзя, ибо те сами выбирают себе хозяев. Немногие купцы берут один-два клинка у знаменитого ведьмака, чтобы потом в течение нескольких лет искать покупателя для редкого сокровища. Зато когда таковой отыщется, подержит в руках сияющий шедевр, купец с лихвой возместит себе все затраты. Новый хозяин будет готов отдать последнее за поющую в руке сталь.
В неумелых, непредназначенных для зачарованного оружия
От рассказов ведьмы в душу заносчивого эльфа червяком протачивает ходы невольное уважение к напарнику, не умаляя при этом зависти.
А музыка кружит, туманит. Уже не духовой оркестр, а двое скрипачей, точно стремясь обогнать друг друга, играют на износ, на разрыв струн и сердец, ведя музыкальную дуэль. И от этой мелодии в души закрадывается тревога - первая пророчица трагического исхода вечера.
Молодой даме становится дурно. Она нелепо падает, опрокидывая со стола графин с соком. Желтая жидкость заливает атласное в кружевах платье, оставляя некрасивые разводы. Даму уносят. Но через пару минут плохеет седому господину с массивной золотой цепью на шее. "Такой цепью хорошо диких зверей приковывать", - некстати думается эльфу. По толпе гостей пробегает испуганный шепоток. Король делает небрежный жест лакеям приоткрыть одно из окон.
И тут хватается за горло, жадно ловя ускользающий от неё воздух, сама главная королевская ведьма. Она судорожно дергает тёмно-синие бусы, плотными рядами оплетающие длинную шею. Нить рвётся, шарики бусин, поблескивая и подпрыгивая, рассыпаются по полу, точно десятилетия жизни, которые эльфе прожить уже не суждено.
К своей хозяйке подлетают незаметные до того в общей массе сотрудники Тайной Службы. Таре плохо. Она цепляется рукой за край стола, сминает скатерть, не способная как следует продохнуть. Светло-голубое платье с глубоким вырезом на спине вдруг кажется ей удавкой, она поводит плечами, отыскивая ненавидящим взглядом своего отравителя - короля. Она находит его и из последних сил хриплым неузнаваемым голосом обвиняет в очередном покушении.
Ильварад довольно усмехается, вдруг заявляет:
– Яды в нашем королевстве - не моя компетенция. Если твои приспешники не так расставили бокалы и отравили не того, кого надо, вини себя. Не перекладывай собственные ошибки на чужие плечи.
Ведьма свирепеет и слабеет одновременно. Её, всё ещё сопротивляющуюся, уводят в сторону лестницы. Потом до зала доносятся крики, гремят выстрелы, трещат разряды молний.
Самые любопытные и отчаянные выхватывают из ножен шпаги, бесполезные в присутствии преданных королю чародеев, и кидаются на выручку. Сольеваль с ними. Выглядывая из-за поворота коридора с безопасного расстояния, он видит, как падают один за другим слуги Вечной, за серую форму прозванные волками. Защитные чары оборачиваются против них самих. У вероломных нападающих заготовлены щиты-отражатели, очень трудоёмкая и неприятная вещь, требующая жертвоприношений. Зато действенная. Все шестеро защитников Вечной мертвы меньше, чем за минуту.
Под усиливающимся огнём неспособная сейчас к сильным чарам изнемогающая эльфа сползает с лестницы, уже израненная, но еще живая и готовая биться. Только противников не видно. Они прячутся вдали коридора. И их много.
Тара держится за позолоченные перила, встаёт в полный рост, демонстрируя окровавленное платье, выпускает в коридор шквал пламени, сминающий щиты, рвущий тщательно создаваемые связи между сложными заклинаниями. Но тут же падает навзничь. Из тонкой шеи торчит арбалетный болт. Кровь заливает кремового цвета дорожку... А из горящего коридора навстречу зазевавшимся любопытствующим вылетают ассасины, не прекращающие стрелять. Сольеваль первым реагирует на их появление, кидается в зал, расталкивает ещё не до конца осознавших происходящее гостей, успевает в начинающейся панике юркнуть в узкий коридор для прислуги.