Тайна архивариуса сыскной полиции
Шрифт:
– Потому что за моих гостей тебе держать перед князем ответ. Так?
Петр устало вздохнул.
– Так.
– Не тревожься, – выдавила я. – У князя не будет повода для недовольства. Даю тебе слово.
Чернышов шаркнул ногой, пронзительно взвизгнули калоши. Хлопнула входная дверь, внизу раздался веселый смех – соседи возвращались домой.
– Всё наладится, Машенька, – тихо сказал мне Петя.
– Непременно, – я кивнула и, попрощавшись, захлопнула дверь.
Всё
Бортников умен, богат, влиятелен и поддерживает меня, несмотря ни на что! До сих пор! А еще он холостой и привлекательный мужчина. Господи, куда всё это время смотрели мои глаза?!
Значит, вы против гостей, ваше сиятельство? Иван Петрович вам не нравится? Прекрасно. Мадам Дюбуа вам не понравиться не может! Хотя бы потому, что она женщина, а значит, безопасна. Я зло рассмеялась – безопасна со всех сторон! Убийства произошли на Гороховой, мы с Клер и близко туда не пойдем.
Видите? Никаких гостей! Прогулка. У тебя не будет ни единого повода для недовольства, мой князь.
Кусок не лез в горло. Меня немного трясло. Путь до остановки, ступени трамвая, то, как я расплачивалась с кондуктором, как садилась на обитое красной тканью кресло – всё было как будто в дурном сне. Очнулась я у Зимнего.
Смеркалось, на Невском уже зажглись фонари, и праздничные гуляния, не в полной мере, но все же переместились сюда веселой и пьяной толпой. Я перешла Дворцовый мост и направилась в сторону Университета. От одетой в гранит реки веяло стужей, и я остыла. Ничего удивительного на такой-то погоде. Глупое это было решение – гулять. Да только возвращаться на полпути еще глупее. Я подняла воротник и ускорила шаг.
Как бы то ни было, смешная француженка нравилась мне. Она была ветерком из свободной, красочной и раскрепощенной Европы в холодном мрачном Петербурге. Так чего жалеть? Коли суждено мне будет сгинуть от руки убийцы, хоть надышусь!
Идти до проходной не пришлось, Клер стояла на набережной. Крутилась из стороны в сторону и выглядывала кого-то. Не меня ли? Я заулыбалась, хоть и думала пройтись по небольшому университетскому парку. Незачем мечтать о несбыточном – об обучении в этих стенах.
«Я никогда не упрекну вас», – всплыли в памяти слова Бортникова. Слова и несостоявшийся следом поцелуй.
– Мари! – увидела меня парижанка и, шагнув мне навстречу, протянула руку. – Вы грустите, почему?
Радость, разочарование, печаль – эмоции моментально отражались на красивом нервном лице женщины. «Иностранка», – напомнила я себе. Для неё было нормой открытое проявление чувств. Для меня – нет.
– Добрый вечер, мадам Дюбуа. Нет, всё в порядке, уверяю вас! – я пожала протянутую ладонь.
Как всё-таки странно – здороваться за руку. Я вспомнила, как после долгой разлуки целовала при встрече Настю, и как нежно обнимала она меня. От былой дружбы остались одни лишь воспоминания. Денских теперь и руки мне не подала.
– Вы снова холодны, – вздохнула Клер, подавая мне локоть. – Почему? Я сделала что-то не так?
– Простите, милая Клер, что заставила вас так думать! – заверила я её по-французски, подхватывая женщину под руку. – Я чувствую себя дремучей деревенщиной рядом с вами.
– О нет! Почему?!
– Наше общество ещё слишком патриархально, вы же как будто с молоком матери впитали идеи равенства с мужчинами, – с улыбкой пояснила я.
Клер округлила глаза, но почти сразу рассмеялась:
– О да! За этим я и приехала! Кто-то должен показать пример русским женщинам! – ответила она мне по-русски со своим прелестным акцентом.
– С меня и начнем! – подхватила я.
– Да! Но куда мы пойдем? – с радостным предвкушением спросила мадам Дюбуа.
– Гулять. Я покажу вам ангела.
– L’ange? – удивительно серьезно повторила моя собеседница. – Да, я хочу видеть! – Клер закивала головой.
Неправильно построенная фраза резала слух и смешила.
– Вы смеетесь, Мари! Я счастлива!
А ведь и правда, смеюсь!
– Вы очаровательны! – искренне сказала я.
Мы ступали нога в ногу, Клер болтала всю дорогу. Об Университете, о Париже, о детстве, о музыке и литературе и … равенстве. Иногда она забывалась и, рассказывая что-то особенно важное для неё самой, переходила на родной язык. Мягкая журчащая речь так удивительно сочеталась с её порывистыми движениями, я слушала её и еще больше влюблялась в неё, в образ свободной, независимой ни от кого женщины.
Клер воплощала собой новую эпоху равноправия, и какой зашоренной и нелепой я казалась себе рядом с ней. Суровый северный город, холодный ветер с Невы, грязь под её изящными ботиночками, хмурые лица прохожих, а ведь сегодня праздник – её будто ножницами вырезали из яркой картины и вклеили в наш серый пейзаж.
Мы подошли к подножию Ростральных колонн. Морской бог смотрел на нас и сквозь нас, угрожающе сжимая в известковых руках огромный трезубец. Клер зачарованно застыла.
– Темнеет, мы рискуем не увидеть цели нашей прогулки, – я потянула её за собой.
Она перевела на меня восхищенный взгляд и с улыбкой ответила:
Конец ознакомительного фрагмента.