Теплый пепел надежд
Шрифт:
И что теперь делать? Ведь Капка может сама понести по городу и пойти в милицию, заявив, что ее дочь убили… Она решила: Валерка пусть все, что надо в таких случаях, предпринимает, если Капка по-хорошему не хочет.
Тамара встала.
— Я ухожу. Слушать твои причитания я не буду. Врачами все доказано. Ты что, совсем дура? Мне было бы легче наплевать на твои чувства и пойти в милицию. У всех ребят из общежития — алиби, ты это, конечно, не понимаешь… Значит, никого не подозревают… Все были вместе, а
Капитолина слушала, не понимая, с чего бы Тамарка пришла к ней? Значит, рыльце в пушку!.. Разгадать бы ее хитрость… Но куда Капитолине с ее умишком против Тамарки!..
— Давай-ка посмотрим, что твоя дочь взяла, — предложила Тамара, видя, что Капка в невменяемом состоянии.
Они вместе прошли в Сонину комнату, куда мать только раз заглянула: страшно ей было отчего-то входить.
— Раскрой шкаф, — приказала Тамара.
Шкаф был почти пуст. Не было летних маек, джинсов и нигде не было маскарадного костюма.
Капитолина, побелев, вдруг кинулась к тумбочке, которую Сонечка закрывала на замок…
Там было пусто.
Заглянув внутрь, Тамара увидела какую-то пластинку: это были накладные ногти зеленого цвета (Сонечка купила и зеленые. Хотела их налепить, но в последний момент передумала…).
Тамара усмехнулась: «Ну как, видела ты такое у дочери? Что теперь скажешь? Она их под костюм купила, но, видно, не понравились».
Капитолина с ужасом смотрела на длинные ногти. Оттого, что они зеленые, ей сделалось худо.
Тамара была начеку.
— Эй, не падать мне! Ишь какая нежная! — и она с силой хлопнула Капитолину по щеке.
Очнувшись, та бессмысленно посмотрела на Тамару.
— Зачем ей эта гадость, Тамар?.. Скажи ты мне, за-ради Бога!
Тамаре стало жаль дуру, и она пояснила:
— Для красоты, для моды. Думаешь, она такая, какой ты все ее представляешь? Станичная девушка? Да она сто очков столичным даст, я так думаю.
Увидев на столике томик Блока, Тамара удивилась (она поэзию не читала, но про Блока знала, что он — великий, как Пушкин).
Там были закладки. Она раскрыла одну, в глаза бросились подчеркнутые строки: «И веют древними поверьями ее упругие шелка, и шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука»…
…Ишь как красиво! И Сонька это подчеркнула… Значит, так и вырядилась… Может, изображала такую даму? А что? В маске…
Тамара вдруг поняла почти все и с жалостью посмотрела на Капитолину: что она, бедняга, поймет?.. Ничего.
Хотя и сама Тамара оказалась не умнее этой некрасивой девчонки!
Вон она какие стихи читает.
Тамара, пообещав Капитолине вернуть книжку, взяла ее с собой.
Капитолина вдруг заволновалась и вышла. Тамара последовала за ней — кто ее знает, что удумает?
У себя в комнате Капитолина достала из комодика деревянную шкатулку.
— Ой, обворовала она меня! Ой, все денежки, что я копила ей же, забрала! Ой, Тамарочка, ты родненькая моя! Да что же это! О-о-ой!
— Перестань, ну-ка! Сейчас же! Что ты воешь, как пес подзаборный? Хочешь, чтобы весь дом знал?
Капитолина, замолчав, продолжала всхлипывать.
Тамара в кухне почти насильно влила в нее рюмку коньяку.
— Ну как? Теперь веришь? Думай, милочка моя, куда она могла смыться? Я Валерке ничего не сказала. Гуле тоже. Макс не знает, Валерка у него был, и тот сказал, что ему сразу же в лицо фукнули и он ничего не помнит. И они вдвоем решили, что был кто-то пришлый. Это хорошо для тебя и для Соньки… — успокаивала соседку Тамара.
Капитолина слабо откликнулась: а может, правда, кто пришлый…
— Опять двадцать пять! — уже зло сказала Тамара. — Тебе хоть кол на голове теши! Дура!
Капитолина глазами, полными слез, смотрела на Тамару.
— Дочь ведь она мне! До-очь! Как я могу такое думать! Тихая она…
— В тихом омуте черти водятся! — раздраженно отозвалась Тамара. — Ты должна поехать в Каракоры! Привезти ее оттуда, и мы вместе — ты, я, она — решим, как быть. Может, ей полечиться надо, может, ее куда-нибудь отправить, ну, в санаторий, например… Может, вам уехать?.. Не знаю. Знаю только, что в тюрьму ее засаживать не хочу, хотя она и виновата. Очень.
Капитолина вдруг, опять вскочив, полезла в висячий шкафчик. Достав коробку из-под чая, она облегченно сказала:
— Слава Богу, хоть общие не взяла. Есть на что поехать.
Тамара усмехнулась: как быстро у Капитолины одно настроение переходит в другое! Ей проще жить, наверное: то повоет, то обрадуется, то поругается, то помирится… Никаких раздумий и сомнений…
— В общем так, — сказала Тамара деловито. — Ты едешь, а я тут буду держать руку на пульсе, если что — я уже тебе сказала, — сажать ее не хочу. Кем она из тюряги выйдет? Еще хуже станет.
Капитолина, перекрестившись, замахала на нее руками: что ты говоришь-то! Тьфу, тьфу!
— А ты что думаешь? Ее за членовредительство по головке погладят? Она совершеннолетняя для тюряги, паспорт есть, недалеко и семнадцать!
Капитолина пригорюнилась, осознав вдруг, что все это не соседские выдумки. Ее Соня преступила закон.
— Ладно, Тамарочка, поеду сегодня же. Ты на меня не сердись… Вишь, какое дело-то вышло.
Капитолина уехала. Через день она позвонила с почты, сообщив прерывающимся голосом, что Сонечки здесь нет и не было. И что сама она останется здесь, поживет у Клавдии Егоровны, поможет ей по хозяйству, а если вдруг Сонечка появится, пускай Тамара не сочтет за труд, отобьет ей телеграмму по адресу. И все.