Том 10. Адам – первый человек. Первая книга рассказов. Рассказы. Статьи
Шрифт:
Я прилетел домой еще до полудня. В нашем небольшом городе, где проживает около четырехсот тысяч человек, очень большой аэропорт. Это как-то сразу дает понять путешественнику, что город хотя и маленький, но очень непростой и не зря он известен всему миру. Взяв на парковке свой автомобиль, я с легким сердцем отправился к моему дорогому Луи. Я живу высоко на лесистой горе, и от моего дома отлично видно зеркало нашего знаменитого озера, что посреди города.
По дороге из аэропорта я как бы пунктиром думал о том, что сказали бы мои сотрудники, услышав наши ночные беседы с Луи? Подумали бы о психиатре? Я перебрал в памяти лица моих сослуживцев, кстати сказать, весьма приличных людей. Скорее всего, у каждого из них тоже есть тайные радости, которые они никогда не выплескивают на поверхность служебных и бытовых отношений. Конечно, есть, не может
Я въехал в небольшой, желтый от электричества тоннель, а когда мой автомобиль снова вынырнул на натуральный свет Божий, я прищурился и увидел перед собой лицо старика в каракулевой шапке, с которым мы коротко поговорили в трамвае, вспомнил его «всплыли легкие фракции» и засмеялся с таким удовольствием, что даже бросил руль на две-три секунды. Нет, все-таки я не очень хорошо владею русским – только сейчас я понял, что он имел в виду под «легкими фракциями», что всплыло! «Нет, народ, в котором столько самоиронии, еще далеко не сломлен», – отсмеявшись, подумал я о русских. Всякий раз, когда возвращаюсь из Москвы, у меня возникает такое чувство, будто я потерял что-то очень важное, потерял, а то и бросил на произвол судьбы. Тут я вспомнил, как однажды моя русская жена потеряла сережку, совсем недорогую, с фианитом – искусственным бриллиантом. Она искала ее, ползая на коленках по всей нашей тесной квартирке, и то и дело смахивала с лица горючие слезы.
– Во-первых, перестань плакать, потому что из-за слез ты можешь и не разглядеть свою сережку, – посоветовал я, – а во-вторых, я куплю тебе настоящие бриллиантовые сережки…
– Плакать перестану, за совет спасибо, – задрав голову, чтобы посмотреть мне в глаза, сказала стоявшая на четвереньках жена. – А на твои сережки плевать я хотела. Мои сережки не имеют цены!
– Все, дорогая, имеет цену, – глядя на нее с высоты своего немалого роста, внушительно сказал я жене. – Все имеет цену, запомни это раз и навсегда.
И только теперь, когда разменял шестой десяток, я понимаю, что моя молодая жена была права: не все имеет цену. Например, Луи – разве я предам его за любые деньги? Ни за что на свете!
Я не женился во второй раз и, наверное, поэтому не обзавожусь собственным домом, а снимаю внаем это шале высоко на лесистой горе, но, по нашим понятиям, в центре города в весьма респектабельном районе.
Мой дом встретил меня чистотой и уютом, значит, вчера приходила Галина Ивановна. Я преклоняюсь перед этой женщиной. Теперь у нас в Швейцарии живет немало новых русских. Так называют сейчас богатых людей из бывшего СССР. Это люди разных национальностей, но для нас они все русские, впрочем, как и для всего остального мира. Помимо богатых, иногда попадаются у нас и совсем не богатые русские, такие, как Галина Ивановна.
Сначала я знал о Галине Ивановне только то, что сказали мне ее рекомендатели: «убирает идеально, и человек абсолютной честности, ей следует доверять». Теперь я знаю о ней и многое другое. Я всегда разговариваю с Галиной Ивановной только по-русски – это в моих интересах, благодаря ей я держу мой русский в активе, это для меня очень полезно. Вот уже четвертый год Галина Ивановна убирает в моем доме и во дворике. И теперь, когда я приезжаю в Россию, мне часто говорят: «Вы сильно продвинулись в русском, какой молодец!» – а я помалкиваю насчет Галины Ивановны. Интересная подробность: и она, и я люди одной профессии – юристы. И оба специализировались по гражданскому праву: она – по российскому, я – по швейцарскому. Конечно, более нелепой профессии для эмигрантки из России и придумать невозможно. У себя дома, в крупном городе на юге своей родины, Галина Ивановна была доцентом университета, кандидатом наук, по-нашему – доктором. И вот теперь доктор Галина Ивановна – путцен фрау (дословный перевод с немецкого: «чистить женщина»). А попросту говоря, уборщица. Но, хочу заметь, что чувство собственного достоинства настолько развито у этой хрупкой светловолосой голубоглазой женщины, что новая работа нисколько не смущает ее. А стесняется она совсем удивительного, того, к чему сотни других женщин стремятся так активно, что даже идут на имплантацию. При всей видимой хрупкости Галины Ивановны у нее большие груди. На мой взгляд, они далеко не сверхъестественные, и это ее никак не портит.
Почему я преклоняюсь перед Галиной Ивановной?
Чуть не забыл ответить на этот важный вопрос. Увы, мы все частенько забываем самое существенное.
А уважаю Галину Ивановну я за то, что она человек героический. Раньше такие качества, как решительность, отвага, мужество, считались мужскими. А сейчас многое поменялось, и, на мой взгляд, мир может надеяться на женщин в большей степени, чем на мужчин.
В самом начале текущего XXI века у Галины Ивановны тяжело заболела ее маленькая дочь, кажется, какой-то редкой формой астмы. Врачи сказали однозначно: «Здесь мы девочку не спасем. Надо ехать в Европу, лучше всего в Швейцарию». За десять дней она распродала все имущество, включая квартиру, собрала в дорогу мужа, дочь, и по туристической путевке они отправились в Швейцарию. Когда-то в школе она учила немецкий, в университете – английский. И вот с этим весьма скудным языковым багажом Галина Ивановна все-таки смогла добиться понимания в чужой стране, смогла зацепиться и определить дочь на лечение. У мужа Галины Ивановны оказалась удачная профессия – бывший инженер-гидролог стал чистить и поддерживать в рабочем состоянии бассейны на виллах у новых русских, что само по себе весьма непростая задача, требующая определенных знаний и навыков.
За несколько лет наши швейцарские врачи полностью вылечили дочь Галины Ивановны и теперь советуют ей перебираться к морю. Я горжусь моей Швейцарией! Это только среди так называемых либералов России патриотизм почему-то считается ущербным чувством. Почему? Я догадываюсь, но как иностранец не считаю возможным давать по этому поводу свои оценки.
Я знаю, что сейчас дочь Галины Ивановны почти взрослая, очень красивая девочка и они собираются перебираться к морю, в Испанию. Где-то там девочка поступит в университет, чтобы, как и ее мама, стать юристом. Жаль, что они уедут. Конечно, найдется другая путцен фрау, но я всегда буду помнить Галину Ивановну. Так уж устроена жизнь, что все уплывает, и чем становишься старше, тем оно уплывает все быстрей и быстрей и так неумолимо сливается с линией горизонта, что, глядя на эту линию, невольно задумываешься: «Вот она, черта. А что за чертою? Тлен и небытие или все-таки что-то другое?»
А что думаешь по этому поводу ты, Луи? – спросил я мысленно.
Луи промолчал.
Помывшись и переодевшись с дороги, я вышел из дома в небольшой дворик, граничащий с лесом, который по нашим швейцарским законам является собственностью государства. Солнце стояло высоко, и озеро внизу блистало так ярко, что на него было трудно смотреть.
– Луи, – сначала очень тихо, а потом все громче стал звать я, – Луи, Луи!
Полная тишина была мне ответом.
Наконец я увидел его. Высунув остроухую и остроносую мордочку из-за нежно-зеленого кустарника на кромке темного леса, Луи смотрел на меня внимательно и радостно, точно так, как он смотрит с фотографии в моем мобильнике.
– Привет, Луи! Вот я и приехал! Здесь у тебя тепло, а в Москве темно и холодно.
Луи не убегал от меня, но и не приближался. Он поступал так всегда: дружба дружбой, а дистанция дистанцией.
Мы подружились с лисом Луи еще три года тому назад и доверяем друг другу. Наверное, он по лисьим, а я по человеческим меркам примерно одного возраста, так что у нас за плечами немало всякого разного, и мы уже кое-что поняли в этой жизни. Так что нам есть о чем помолчать друг с другом.
Почему он Луи? Так получилось. Когда я заметил его в первый раз, то перепробовал множество имен, но он стал отвечать мне вниманием только на имя Луи.
С тех пор как у меня появился друг Луи, жизнь моя не пустая, в ней есть сокровенное зернышко. На ночь я выставляю для Луи миску молока, кладу на скамейку подушки… Иногда поутру я нахожу их примятыми, значит, Луи спал на них. Я бесконечно рад, что у меня есть мой друг Луи. Надеюсь, что и для Луи я значу больше, чем миска молока, не зря ведь он намекал мне во сне о своей душе. Наши души соприкасаются и поддерживают друг друга на этом свете. Может быть, так будет и на том… кто знает? Пока еще никто не вернулся оттуда и не рассказал, что и как…