Ты меня (не) спасёшь
Шрифт:
Заснула я с мыслью, что если Олег не явится завтра в клинику, то просто оплачу заморозку материала и задвину мысль о материнстве в дальний угол памяти. Выйду на работу, буду вести себя, будто ничего не случилось, будто жизнь не подложила мне очередную свинью.
Бумеранг, если он действительно существует, прилетел в обратку, ударив по темечку, но эта боль только моя, показывать окружающим я её не стану, даже если снова сяду на антидепрессанты.
Однако за полчаса до выезда, когда уже было заказано такси, он пришёл.
— Ты забыла у меня в машине, — вместо приветствия произнёс
— Спасибо! — произнесла я, пряча взгляд, а потом, набравшись храбрости, спросила: — Ты только за этим или как?
В прихожую я его пропустила, но всеми силами, прислонившись плечом к косяку двери в зал, до ощутимой боли прикусив нижнюю губу и не смея поднять глаз, чтобы он не увидел слёз, ждала вердикта.
Олег не спешил отвечать, пауза затягивалась, я досчитала до десяти и уже собиралась что-то сказать. Наверное: «Всё понятно, удачи! Не смею тебя больше задерживать!» Но он сделал шаг навстречу и, осторожно дотронувшись двумя пальцами до моего подбородка, заставил посмотреть в глаза.
Так близко я была с ним во время поцелуев в машине, но тогда всё казалось иначе. Ласки походили на заигрывание, попытку сравнить теперь и тогда, чтобы убедиться, что прошлое осталось в прошлом.
Глупо, что не сработало. Плохо, что и сейчас я всё ощущаю так, будто между нами не было пять лет разлуки. Только внезапная командировка, на протяжении которой мы оба скучали и ждали воссоединения.
Пусть даже не как мужчина и женщина, а как родители общего ребёнка. Как люди, добровольно взявшие на себя обязательства, потому что для нас это не труд, но радость.
— Конечно, я никуда не исчезну, — мягко сказал Олег, глядя на меня так, словно мы всё ещё любовники. — Я буду рядом, пока это необходимо.
Обтекаемо, двусмысленно, но бывают времена, когда слова значат меньше, чем тон, каким они сказаны. Это был именно тот случай.
* * *
— Не бойся, мы не опоздаем!
Олег вёл машину немного нервно, резко тормозя на светофорах и срываясь первым, когда красный цвет сменялся зелёным. Это было на него непохоже, мне хотелось дотронуться до руки, лежавшей на руле и произнести банальность, типа «всё будет хорошо». Моя нервозность полностью ушла с приходом первого бывшего, но передалась ему, как заразная сыпь.
— Не переживай! — повторял он уже в третий раз за время поездки. — Я буду рядом. Конечно, в операционную меня не пустят, но сразу после тебя переведут в палату, мне разрешат посмотреть через окошко.
— Я тебя не увижу, — улыбнулась я, представляя, как Олег убеждал врачей разрешить ему даже такую малость. — Да и, наверное, ничего не почувствую.
«А если и почувствую, то потерплю. Лишь бы получить эти клетки!»
Чтобы снова не впасть в уныние и не терзаться сомнениями, я принялась думать о том, как Олег собирал в баночку свои клетки. Меня так и подмывало спросить, о ком он думал в такой интимный момент, был ли один, но, разумеется, я не решилась. Мы больше не находимся в той близости, когда легко можно спросить о любой пошлости, и она не будет выглядеть таковой.
Как и обещал Олег, мы приехали вовремя.
— Я буду где-то рядом, даже если ты меня не видишь, — повторил он, накрыв мою ладонь своей, а я поймала себя на мысли, что мне будет отчаянно его не хватать. Не сейчас, не во время забора материала, и даже не тогда, когда суррогатная мать будет вынашивать нашего малыша, а после. Когда наша близость развеется дымом и исчезнет в прошлом.
— Хорошо, — только и смогла произнести я, чувствуя, как слёзы подступили к глазам, и поторопилась выйти на свежий воздух, запахнувшись в плащ. Последние дни ожидаемо похолодало, осень окончательно вступила в свои права. Листья пожухли и опали с деревьев, ветер трепал голые ветки и заставлял прохожих кутаться в куртки.
А мне дышалось удивительно легко и свободно, хотя осень всегда была нелюбимым временем года. Но не в этот раз.
Мы молча поднялись по белоснежным ступеням и вошли в тёплый светлый холл. У регистратуры нас разделили. Я обернулась и бросила последний взгляд на Олега, а тот кивнул и улыбнулся так, как мог он один: кончиками губ, едва уловимо.
Остальное для меня было делом техники. Я разделась в специально отведённой комнате, напялила жутко некомфортную больничную одежду. Пряча волосы под шапочкой, последний раз взглянула на себя в зеркало.
Да, я была готова. Подписала согласие на вмешательство, ответила на очевидные и от того раздражающие вопросы, а потом снова и снова. Разным людям, приходившим в палату: анестезиологу, медсестре, врачу. Они подробно объясняли, что со мной будут делать, я слушала и старалась быть милой и благодарной, но всё время хотела их поторопить.
Я всё знаю, я уже проходила через это, когда была здесь с мужем. Разве непонятно? И тогда у меня даже получились три прекрасных эмбриона- «отличника». Только всё было напрасным, а сейчас…
Наконец меня повезли в операционную. И хотя накануне я не ужинала, всё равно во рту появился горький привкус.
Мне хотелось вывернуть содержимое желудка, но я понимала, что вся тошнота, она от страха. От собственной беспомощности что-либо изменить. Больше от меня ничего не зависело.
* * *
Олег
Уже после того, как Зоя ушла, а я отдал заветную баночку со спермой медицинской сестре с кудряшками, выбивающимися из-под светло-серого колпака, подписал все бумаги, получил что-то типа договора, и мне захотелось выпить воды. Я прошёл в холл и приготовился ждать того момента, когда Зою переведут в палату.
Анестезиолог сказал, что она будет отходить после наркоза, и беспокоить пациентку в этот момент нельзя, но я и не собирался.
— Просто постою и посмотрю, — сказал я так, чтобы мне не отказали. — Если надо, доплачу.
— Не надо, — врач оказался мужиком и не стал долго и нудно объяснять правила безопасности.
Конечно, деньги всегда решают малые затруднения, типа этого, но всё же меня могли и не пустить. И ещё могут, придумав оправдания. Я ведь не муж, вообще никто. По документам буду числится безымянным донором, выполнившим работу и обязанным отвалить в закат.