Вдали
Шрифт:
Он продолжал путь на запад, к морю, через степь, в лес, через горы, через долины, через поля, сторонясь дорог, обходя путников и пастухов, держась подальше от множества растущих всюду городов, ставя капканы, когда мог, питаясь тем, что найдет, и чувствуя себя в какой-никакой безопасности, ссутулившись и съежившись на большом коне.
В следующие недели им овладела усталость, словно тело тоже вживалось в роль старика. Он мог задремать в седле и проснуться, не зная, сколько прошло времени. Подчас он открывал глаза и видел, что направляется к амбару или дому, и тогда приходилось резко поворачивать. Куда чаще конь просто останавливался — и тогда будила тишина. Однажды он, вздрогнув, очнулся и обнаружил, что конь стоит перед двумя линиями на досках, как он видел на прииске. Но эти линии были уже сделаны из металла и уходили за горизонт. Он подождал, когда проедет тележка.
Он миновал желтую церковь — первую увиденную за многие годы. Она была обветшавшей — может, даже заброшенной, — но лепнина, резьба и статуи выдавали ее прежнее устремление к величию. Невдалеке от церкви, у подножия холма, он наткнулся на странный сад. То, что сперва показалось низкими деревцами, оказалось маленькими, но строгого вида кустами, чьи ветки изломанно извивались вокруг шестов, к которым были привязаны нитками. В тени листьев на чахлых кустах висели гроздья мясистой ягоды, какой Хокан еще никогда не видел. И такие кусты росли с равномерными промежутками сотнями, в прямых линиях на одинаковом расстоянии. В этом методе чувствовалось что-то карательное и злобное. Дальше, где, предположительно, заканчивались ряды, виднелся большой дом с башенками. Его окружали строения поменьше. Так Хокан представлял себе замок. Неподалеку он заметил работников, трудившихся над кустами. Он уже хотел повернуть, как поворачивал всегда, стоило завидеть людей, как услышал детский плач. Первой мыслью — лишь проблеском мысли — было, что на самом деле это детеныш львицы. Еще один котенок, подумал он. Здравый смысл тут же исправил первое впечатление, и он поискал глазами ребенка. Нашел через несколько рядов — грязного от земли и соплей, отрешенно завывающего, уставившись на нитку собственной слюны. Когда ребенок увидел рыжего коня и наездника, плач унялся, уступив место любопытству. Хокан не мог понять, девочка это или мальчик.
— Ты потерялась?
Ребенок уставился на него, икая от плача. Хокан огляделся. Работники его не видели — или не обращали внимания.
— Ты живешь в том большом доме?
Хокану показалось, ребенок кивнул. Так или иначе, замок с прилегающими постройками был единственным жильем на всю округу. Возможно, стоит оставить девочку (он, сам не зная почему, решил, что это девочка) с работниками и идти своей дорогой. Он спешился, очень аккуратно поднял ребенка и посадил в седло. Чтобы отвлечь, дал ей лисью лапку, и девочка увлеклась ей без меры. Медленно повел коня к дому. Когда он приблизился, работники бросили все дела и уставились на него, коня и ребенка. Теперь Хокан увидел, что это индейцы. На них была только белая одежда, у каждого — безупречно чистая несмотря на то, что они работали лопатами, ножницами и мотыгами, с этими темными ягодами. Он встретился взглядами с одной девушкой. Остановил коня, кивнул на ребенка и на дом. Та кивнула в ответ. Хокан жестом показал, что отдаст девочку ей. Она отшатнулась и потупила глаза. Тогда он повернулся к остальным работникам, но и те опустили головы. Девочка игралась с лисьей лапкой. Он оставит ее в безопасности поближе к дому, где ее обязательно заметят, и повернет раньше, чем придется общаться с его обитателями.
Когда он вошел в сад, полный незнакомых красочных цветов и живых изгородей, подстриженных в прямые стены, из дома выбежала женщина в лавандовом платье, что-то восклицая на языке, которого Хокан не узнал. Она бросилась к девочке, сняла с седла, мягко отругала, утерла ей личико платком, вынутым из рукава, и осыпала поцелуями. Заметив в ее руках лисью лапку, что-то спросила у девочки. Та показала на Хокана.
— О боже. Прошу прощения, — произнесла женщина с сильным акцентом. — Прилив чувств. Это вы ее нашли, да?
Хокан кивнул.
— Благодарю, сэр. Вечно она так. Только отвернешься — и пуф, нет ее. Все время. Особенно ужасно по ночам. Ай-ай-ай-ай! — сказала она, ущипнув девочку за щеку и снова поцеловав.
Хокан опустил голову и поднял руку, обозначая, что уходит.
— Нет-нет-нет-нет, — укорила она. — Мы обязаны вас отблагодарить. Прошу.
— Нет, спасибо.
— Но у вас такой усталый вид.
— Нет, спасибо.
— Да, сэр. Накормим и напоим.
И тут из дверей вышел мужчина величавого вида — в смокинге, с идеально подстриженной белой бородой, напоминавшей сад вокруг, — спустился по ступеням и направился к ним. Хокану вдруг стало странно оттого, что они с ним, вероятно, одного возраста. Не успел тот еще дойти, как женщина уже объяснила ему произошедшее на своем языке, показывая то на девочку,
— Тысяча благодарностей, сэр, за то, что нашли и вернули мою дочурку-авантюристку.
Он тоже заметил лисью лапку, забрал у дочери, оглядел, пока девочка хныкала, и снова отдал.
— Это вы сделали?
— Да.
— Любите вино?
— Не знаю.
— Что ж, сэр, сейчас узнаете. Эдит, пожалуйста, проследи, чтобы господину подали бокал кларета, — сказал он женщине, уже отворачиваясь к дому.
— Да, капитан.
— И мяса, — деловито добавил он на ходу.
— Благодарю. Я ухожу, — сказал Хокан. — Я должен идти.
Капитан остановился, помедлил, словно что-то вспоминая, и повернулся.
— Откуда вы? — спросил он.
Хокан помялся. Известно ли, что Ястреб из Швеции? Даже если известно, он бы не смог соврать. Он ничего не знал о других странах.
— Швеция.
— Ха! — капитан с довольным видом хлопнул себя по лбу и вернулся к Хокану. — Jo men visst! Sjalvklart! [16] — воскликнул он, тепло обхватив его за плечи. — Ert a lat sa utomordentligt svenskt, forstar ni: I must ga [17] . Ingen har, i Amerika, kan uttala ga just pa det viset. Kapten Altenbaum. En ara [18] .
16
Да, конечно! Очевидно! (шв.)
17
Я должен идти (искаж. англ.).
18
Ваше «a» прозвучало так необычно по-шведски: «I must ga». Здесь, в Америке, так не произносит никто. Капитан Альтенбаум. Честь имею (шв.).
— Hakan, — он помолчал. — Soderstrom.
— Far jag visa herr Soderstrom runt pa godset? Och jag skulle bli valdigt glad om jag fick bjuda pa ett glas vin [19] .
Капитан Альтенбаум был родом из Финляндии, но, как и большинство богатых людей в той стране, с детства говорил на шведском. Он отдал указания Эдит и велел индейцу накормить коня. Пока его не увели, Хокан забрал с седла мешок со своими вещами.
— Можете оставить. Ничего не тронут.
Хокан опустил глаза и сжал скатку из львиной шкуры со своими немногими пожитками. Капитан кивнул и повел его к зданию в нескольких сотнях шагов от особняка.
19
Могу я показать мистеру Сёдерстрёму поместье? И я был бы очень рад, если бы мог предложить вам бокал вина (шв.).
Ничего подобного землям вокруг замка он еще не видел. Полный триумф человека над природой. Все до единого растения загнаны в искусственную форму; все до единого животные одомашнены; все до единого водоемы ограничены и перенаправлены. А индейцы в белом следили, чтобы каждая травинка оставалась на положенном месте. Капитан Альтенбаум рассказывал о каждой подробности. Говорил он по-шведски и часто сыпал незнакомыми Хокану словами. С тех пор как потерял Лайнуса, Хокан слышал шведский только у себя в голове, будучи единственным его носителем и выправляя сообразно своим мыслям, и теперь у него не получалось соотнести эти слова с голосом капитана и поверить, что они что-то значат для кого угодно, кроме него самого. Еще больше удивило, что Хокан не почувствовал себя увереннее или безопаснее, пользуясь родной речью. Теперь-то он увидел, что его застенчивость, колебания, склонность к тишине связаны не с языком. Он не менялся и на шведском. Он просто был — или стал — этим тихим робким существом.
Поодаль от особняка зелень еще не растеряла всю дикость, и постепенно округа стала напоминать заурядную ферму. Но животных виднелось мало (видимо, не больше, чем нужно для домохозяйства), а почти весь труд касался длинных рядов измученных кустарников.
— Мои лозы, — сказал капитан, обводя поля ладонью. — Но об этом позже. Сперва — вы. Расскажите, пожалуйста, мистер Сёдерстрём, что завело вас так далеко от дома? Золото?
Хокан покачал головой. Долгая пауза. Он никогда не рассказывал свою историю на шведском.