Вошь на гребешке
Шрифт:
– Не, на меня не подействует, будь ты и первым вальзом сдохшего ныне востока(54), - фыркнула Черна.
– Скажи толком, чего тебе в самом деле надо. Тогда я поскорее сделаю, что могу, и пойду отдыхать со спокойной душой.
– Тихое место, отлежаться, - выдавила Милена.
– Пошли, это легко, - приободрилась Черна.
– Только на вторую ночь от этой корни очухаются, не забывай.
– Тебе-то что?
– Я думала, ты бегом к этому... Йонгару, - честно призналась Черна.
– Замок у основания луча заката крепкий, но прорицательница им нужна так, что и не высказать. Опять же, сох он по тебе - аж глянуть больно.
– Да никому я не нужна!
– сорвалась Милена, снова спотыкаясь и уже не пробуя встать. Она глотала
– Никому! Только мой дар, место у правого плеча Тэры со всеми её тайнами или право быть целую ночь при мне самым лихим мужиком... А я хочу... Я хочу...
– Серебряной ланью стоять на ладони влюбленного великана.
– Черна не пробовала насмехаться, просто произнесла приговор, подцепила на плечо безвольное тело изгнанной ученицы и поволокла в лес, к ближнему логову, вырытому Тохом еще в начале лета.
– Спасибо матери серебра, я не вижу ничего в грядущем. Все вы слишком дорого платите за зрение. Изломанные какие-то, в себе копаетесь, иных всех подряд норовите насквозь просветить, будто они горный хрусталь, а не живые люди. Во, логово. Рыдай, сколько вздумаешь. Завтра приволоку жратвы. Ты реши до полудня про буга-то, его еще искать, если надобен.
– Конус тьмы тебе в сердце!
– всхлипнула Милена, отползая в дальний угол, в тень.
– Ненавижу. Не приходи никогда, поняла?
– Ну, я тебя тоже видеть не хочу. Но знаю: умей ты толком ненавидеть, давно отравила бы или допекла еще как.
– Убирайся! Вон! Убью!
Комок земли угодил в плечо, вызвав ответный смех - и не более. Выбравшись из логова, Черна отряхнула грязь с рубахи и побежала, принюхиваясь к пряной застоявшейся осени, туманом сочащейся из почвы. На душе было так легко, что вес тела едва ощущался. Приходилось прыгать и приземляться на кончики пальцев, даже не пробуя обернуться и угадать длину каждого шага: в особенные ночи нельзя отягощать сердце ядом недоверия к чуду.
Глава 7. Влад. Испорченный вечер
Москва, первая неделя ноября
Это был первый в его жизни кабинет, выбранный самостоятельно и для "своего" дела. Влад еще раз осмотрелся, старательно выровнял рамки на парадной стене. Подборка скромная, но далеко не пустая. Лица узнаваемые для тех, кто понимает. И сертификаты кое-чего стоят, не дешевка.
На столе, возле привезенного референтом инвестора "на деловое счастье" роскошного яшмового Будды, аккуратно и скромно пристроилась фотография. Её Влад несколько раз ставил и убирал, не имея сил решить окончательно, насколько теперь, в сложившихся обстоятельствах, уместно демонстрировать крепость семейных уз. После натянутой и откровенно фальшивой субботы, проведенной у Костика, на душе остался осадок тяжелой мути. Сам хозяин гостеприимного дома слишком радушно принимал Маришку, его жена допустила приятельницу к готовке плова и неудачно пошутила: "господин назначил тебя любимым поваром"... Всю обратную дорогу Влад молчал. Собственно, едва за спиной закрылась дверь Костиковой квартиры и исчерпалась потребность улыбаться, он впал в мрачную задумчивость и вот - до сих пор не смог очнуться. Почему Маришка позволяет так отвратительно шутить?
– Ну, ничего, обживаешься, ага, - туша Иудушки изуродовала дверной проем.
– Угости партнера кофе, давай, на правах хозяина - ухаживай.
Влад поморщился, повернул фото так, чтобы оно надежно спряталось за Буддой, и вдобавок чуть подвинул новенький ноутбук. Иудушку опять хотелось отравить. Уже который день... Это неисполнимое желание само было подобно язве и вызывало изжогу. Хотелось курить и ругаться. Ну как может кое-кто, будучи в начале большого дела, явиться на работу в лоснящемся мятом костюме, без галстука, да еще и напялив рубаху чудовищного оттенка? Как будто в стиральную машину попала слабо разбавленная ржавчина - и осела на ткани.
– Секретаршу еще не нанял?
– уточнил
– Учти, чтоб ноги от ушей, я с ней буду таскаться к жирным гусям. Ты-то у нас семьянин, а мне самое оно... Во, резюмешка. Зацени данные.
– Я подберу человека, - стараясь не выходить из себя, Влад отвернулся к кофе-машине и бережно поставил чашечку под сопло, отягощенное одинокой бурой каплей.
– Ой, не бухти, мне баба нужна, а не человек, - прямо уточнил Егорушка.
– Резюмешку я положил, могу сам отнести в бухгалтерию... кстати, у нас уже есть бухгалтерия?
– В головном офисе инвестора.
– Знаю. И туда могу отвезти, - напевно пообещал Иудушка.
– Чего возишься с кофе?
Влад аккуратно положил два кусочка сахара на второе блюдце - свое - и поставил обе чашки на низкий столик. Подвинул одну Иудушке и сел в кресло напротив неопрятного партнера. Теперь, как усвоил по опыту Влад, ему предстояло выслушать нечто сокровенное о новом хобби Егорушки - почти всегда имеется таковое, подцепленное от очередного полезного крутого "другана". Следом за хобби неизбежно будут изложены прогорклые старые сплетни и по мере сил изловлены свеженькие. Общаясь с Иудушкой плотно и каждодневно, Влад все чаще представлял себе этого жирного типа сгустком клея, собирающего на себя мух... И каждая - сплетня, и у всякой лапки в дерьме замараны. Внутренняя склонность к порядку вопила благим матом и требовала дать Иудушке в жирную его харю. Сцапать за лоснящиеся лацканы пиджака и засунуть в огромную стиральную машину всю эту тушу. Пусть покрутится. Вот уж кому не привыкать.
Влад старательно улыбнулся, поправил блюдце и по часовой стрелке размешал сахар, наблюдая пенку. Первоклассный напиток... Эту кофе-машину он заказал с особым чувством, компенсируя себе все порции дешевой бурды, перекусы в фастфудах и иные унижения маленького человека в большом городе. Он теперь вне толпы. И - деньги не пахнут, в отличие от кофе. Сейчас Влад имеет даже в постоянной части дохода куда больше, чем планировал при удачном карьерном росте в обозримом будущем. Еще есть проценты и опцион. К перечисленному прилагается обязанность быть любезным с Иудушкой. С тем, кто, по мнению инвестора, приманивает и ублажает самых жирных клиентов, формируя основу успеха проекта.
– Удивительно, как ты умеешь расположить к себе непрошибаемо толстокожих людей, - честно польстил Влад. Он знал за собой это качество и полагал его достоинством - умение искренне хвалить.
– Это дар, Егор... Признаю, именно дар.
– Ка-анечно, старик, зришь в корень: денежки любят таких вот энергичных людей, как я. И еще. Я подкинул шефу мега-пробивную идейку, он экзальтирует. Сейчас введу тебя в курс дела, уже можно. Это касается сервисного пакета. Кстати, завтра поеду щипать узкоглазых и узколобых, ну - тех самых, - поделился замыслами Иудушка.
– Некошерное дело, обманывать убогих... Сбацай до утра презентацию и качни мне в личку, я прям теперь закину тебе мыслишки. Вроде были же, я все обмозговал, я же - мегамозг...
Егорушка погладил себя по волосам, слегка прилизанным и не очень чистым. Улыбнулся напоказ и откинулся, широко размахнув руки по подлокотникам кресла. Затем он добыл из нагрудного кармана смартфон с электронным пером, любимый свой гаджет. Принялся бормотать и тыкать в экран, целиком пряча перо в толстых пальцах. Так Иудушка изображал озарение, скорее всего искренне веря, что он именно теперь выглядит со стороны круче Пушкина. Последнего Егорка обожал звать неудачником при подходящих гостях. При иных Пушкин менялся на Макаревича, Шумахера или царицу Савскую, лишь бы было "в масть". У любого чужого кумира Иудушка находил и со вкусом отрывал ручки-ножки, то есть подбирал непригляные фактики, наглядно показывая эрудицию, а заодно тренируя монолог, нацеленный вовне и обязанный вскрыть железобетонные шкуры потенциальных жертв охмурения...