Восхождение тени
Шрифт:
На противоположном конце моста они сошли с дороги на узкую, едва заметную дорожку, выложенную из грубо обтёсанных горбылей по самой кромке воды. Пройдя по этой ненадёжной тропке, они попали в бледное пятно света покрытого рыбьей кожей фонаря, подвешенного на столбе у края канала. Когда позади остались ещё четыре таких светильника, впереди показался почти необитаемый участок Лагуны скиммеров, однако последний, пятый, выхватывал из темноты не одну только чёрную воду и береговую дорожку: хлипкий мостик из канатов и досок протянулся над тёмной лагуной от лужицы
– Зачем мы здесь? – прошептал Сланец. – Откуда ты узнал про это место? Я и шагу дальше не сделаю, пока ты не расскажешь мне хоть что-нибудь, парень.
Кремень поглядел на него – по-рыбьи бледный отсвет лампы выбелил лицо ребёнка. Сланец вдруг ощутил страх – не перед мальчиком, но перед тем, что тот может сказать, и какие перемены сказанное может принести.
Но Кремень только покачал головой:
– Я не могу ответить тебе, отец – я не знаю ответов. Я увидел это место, когда спал, и понял, что мне нужно прийти сюда. Я знаю, что я должен сделать. Тебе придётся поверить мне.
Сланец всмотрелся в маленькое личико – такое знакомое и всё же такое неуловимо чужое.
– Что ж, я доверюсь тебе. Но если я скажу «Уходим», значит, уходим. Понятно?
Мальчик ничего не ответил, но развернулся и ступил на шаткий мостик. Баржа, к которой он вёл, была низкой, но широкой, на палубе теснились хижины и пристройки – так что она больше походила на кладовую, чем на пригодное плавать по морю судно.
Огоньки мерцали в нескольких крошечных окошках, но Кремень без раздумий направился к пятну непроглядной темноты с одной стороны баржи; и к тому времени, как Сланец нагнал его, мальчик успел дважды стукнуть по двери стоявшей там хибары. Дверь со скрипом приоткрылась.
– Чего тебе здесь нужно? – вопросил тихий голос.
– Поговорить с вашим старостой.
– И кто же это хочет говорить с ним?
– Посланец Киё-а-пу.
Сланец непонимающе уставился на мальчика. Киё-а-пу? Что – или кто – это? И что, во имя Старейших Земли, тут происходит?
Дверь отворилась, выпуская в ночь янтарный свет. Сланцу никогда не доводилось видеть кого-то из её племени так близко. Серьёзное лицо девушки походило на лица со старинных барельефов, виденных им в пещерах ниже Города фандерлингов, что никак не укладывалось в голове – в самом деле, зачем бы фандерлингам древности вырезать изображения скиммеров?
Девушка провела их по длинному тёмному коридору. Сланец чувствовал беспрестанное покачивание корабля под ногами – невыносимое ощущение для того, кто всю жизнь опирался на крепкий камень. За ней они вошли в низкую просторную каюту, где вокруг стола, чья высота только подчёркивала, как низко опускается потолок, сидели на полу, поджав ноги с высоко поднятыми коленями, шестеро скиммеров. Когда они повернулись к вошедшим, их большие, широко расставленные глаза и безволосые лица довершили сходство со стайкой лягушек в пруду.
– Мой отец, Турли Длиннопалый, – сообщила девушка Сланцу и Кремню, указав на одного из мужчин. – Он и есть здешний староста нашего народа.
– Что такое, дочь? – Турли, похоже, был раздосадован внезапным вторжением и выглядел почти пристыжённым, будто он и другие скиммеры затевали здесь что-то дурное.
– Он говорит, что пришёл как посланец Киё-а-пу, – ответила девушка. – И не задавай мне новых вопросов, поскольку я ответить не в силах. Пойду, принесу напитки, – она пожала плечами и, сделав небрежный книксен в сторону мужчин, вышла.
– Почему ты заявляешься сюда от его имени, юнец? – спросил Турли. – От тебя смердит запашком северного короля – старого Иннира Серого Ветра. Мы не служим ни ему, ни его издыхающему господину. Слишком много нарушенных обещаний лежит между нашими народами. Мы – дети Эгье-Вара, господина морей, так что нам за дело до Киё-а-пу? Что нам до того, кого прозывают Горбуном?
Услышав ответ скиммера, Кремень повёл себя странно: впервые с тех самых пор, как Сланец с женой подобрали его в мешке у Границы Тени, фандерлинг увидел, как выражение ярости мелькнуло на детском личике. Только на миг – краткая вспышка, подобная белому сполоху молнии, пересёкшему тёмное небо, – но в этот миг Сланец действительно боялся ребёнка, которого привёл в свой дом.
– Это всё пережитки прошлого, староста, – ответил Кремень скиммеру. Его ярость улетучилась – или же он хорошо её скрыл. – Принимать сторону одного из Великих, отринув всех прочих – так поступали в те времена, когда мир был юн и у смертных не могло быть другой доли, нежели та, какую Всемогущие определяли для них. Всё изменилось. Эгье-Вар и другие были наказаны за дело, и ты, да и остальные наследнички не обрадовались бы, если б они вернулись, чтобы потребовать себе своё.
– О чём ты говоришь? – удивился староста. – Что ты пришёл рассказать нам?
– Важно не то, о чём я пришёл рассказать, а то, о чём мне нужно спросить, – мальчик оставался невозмутим. – Отведите меня к хранителям Чешуи.
В изумлении глава скиммеров отшатнулся, будто странный ребёнок ударил его, и несколько мгновений только беспомощно разевал рот.
– Что… что ты только что сказал? – наконец выдавил он, но прозвучало это не требовательно, а жалко.
– Я говорю о двух сёстрах, как ты и сам уже понял, – повторил Кремень. – Многое может зависеть от этого. Отведи меня к ним, староста, хватит терять время попусту.
Турли Длиннопалый беспомощно оглянулся на других скиммеров, но они, похоже, растерялись ещё больше и теперь взволнованно глядели на него вытаращенными от удивления глазами.
– Мы… мы не можем этого сделать, – наконец промямлил староста. Сопротивление было сломлено. Сейчас он не отказывал, просто сообщал о том, что разрешить им это невозможно. – Мелководный плескун не может встретиться с сёстрами…
– Им нужно идти, а моего Рафа нет здесь, – вмешалась дочь старосты. – Если ты не можешь отвести их, отец, это сделаю я.