Восстание на Боспоре
Шрифт:
– Тебе, Лайонак, первому, на счастье! Мне кажется, тебе предстоит путь в Неаполь.
Это замечание вызвало оживленные возгласы и веселый смех.
– Ты угадала мои мысли, Гликерия, – расправил нахмуренный лоб Савмак. – Конечно, ехать только Лайонаку! Да будет так!
– И я подумал, – ответил Лайонак, принимая пирог, – что удел этот мне выпадет. А за почет и угощение кланяюсь тебе, прекрасная Гликерия!
После ужина чета молодых супругов удалилась в опочивальню, где Бунак и Евтаксия приготовили богатую постель.
– Я знаю, что ты не мой, – шептала Гликерия, когда они остались одни, – ты весь там – среди друзей, между воинов,
– Не надо, не надо! – нежно возражал Савмак. – Разве дело женщины готовить войска к бою?.. Повремени, не всегда так будет. Мы еще отпразднуем свое счастье… Понимаю, что тебе скучно одной.
– Меня давят и пугают стены дворца, они словно смотрят на меня с угрозой. Вот здесь – совсем по-другому. Лучше.
– Я и сам не люблю Перисадов дворец. Хочешь, я оставлю тебя здесь, на Железном холме, и буду приезжать к тебе каждый день?
– Нет, нет, – с живостью возразила Гликерия, сразу меняясь в лице, – я не останусь здесь! Я не смогу быть спокойной вдали от тебя. Мне кажется, стоит мне остаться одной, без тебя, и… я проснусь. Опять вернется страшное прошлое. Нет, Савмак, и здесь, как и в городе, все чужое мне. Лучше бы я была с тобою в походном шатре! Я люблю голоса людей, ржание коней, свист ветра! Я привыкла к походной жизни еще с отцом. Возьми меня с собою на учения, я хочу ездить ночами с тобою на тревоги!.. Моя мать сарматка, я с детства умею сидеть в седле и стрелять из лука.
– Вот отвоюемся, – отвечал Савмак мечтательно, – а потом будем жить как настоящие царь и царица – друг для друга. Мы создадим царство, подобное Солнечному царству Ямбула! В нем не будет несчастных рабов! Царство свободы! И ты будешь счастливой царицей свободной страны!.. Мы даже поедем в гости к Фарзою и Табане… Как ты думаешь, неплохо побывать в Неаполе?
Савмак говорил это не для того, чтобы успокоить свою подругу. Он не скрывал от нее ничего. Их счастье не могло быть безоблачным. Но он верил в силы рабов-повстанцев, которые хлебнули из источника свободы и уже показали, как они умеют драться. Он верил в конечную победу.
– Да, да, – отвечала полушепотом Гликерия, прижимаясь к большому и дорогому ей человеку, что сыграл в ее жизни столь необыкновенную роль.
Но печаль и раздумье тут же тайной, но очень болезненной змейкой проникали в ее сердце, хотя она не показывала этого. Что-то роковое чудилось ей в завтрашнем дне. Слишком необычна, по-сказочному прекрасна оказалась любовь их. Слишком высоко взлетели они на крыльях судьбы, так много боги дают редко. Страстная любовь, обожание, обоготворение – вот что принес ей Савмак. Диадему царицы подарил он ей. Что еще больше можно дать любимой?.. О, лучше бы их счастье было менее заметно для других, слишком много всего этого! И сердце сосало предчувствие неизбежного потрясения, которое сразу разобьет вдребезги драгоценный сосуд их любви и радости.
Царь и царица!.. Для Гликерии это звучало как шутка или игра, вроде тех театральных сцен, что разыгрывались в свое время во дворце. Это было прекрасное сегодня, у которого не было завтра. Гликерия не верила в победу, но пыталась не думать о неотвратимом крушении их союза, временного величия. Голова кружилась от высоты, на которую их забросила волна страшной бури. Вместе с пеной морской и блестящими брызгами
Но если Савмак любил, не переставая при этом работать целыми сутками, забыв, что такое отдых, то Гликерия чувствовала себя как во сне. Она совсем опьянела, душа ее вспыхнула ярким пламенем, подобно падающей звезде, судьба которой – сверкнуть и через короткий миг исчезнуть, оставив после себя быстро затухающий след.
Уже на другой день Лайонак стал деятельно собираться в поездку к царю Фарзою. Медлить было нельзя. Утром на царском совете обсудили ближайшие дела. Независимо от успеха посольства Лайонака Савмак решил готовить достойную встречу понтийскому флоту, если он пожалует на Боспор.
Местом отправки многоконного вьючного каравана, охраняемого полусотней молодых сильных воинов, был двор имения на Железном холме. Все друзья поочередно обнимали Лайонака и желали ему успеха.
– Передай Фарзою, – наказывал Савмак с оттенком грусти в голосе, – что я брат его и друг! Желаю ему благополучного царствования и счастья в браке! От всех обязательств передо мною, как бывшего моего воеводу, освобождаю… Времена меняются, так же как и обстоятельства. Но надеюсь, что дружба наша и готовность помочь друг другу всегда будут охраняться богами. Неаполь и Пантикапей порознь сильными не будут. Остальное ты знаешь, скажешь сам.
Чувствительный Лайонак, расставаясь, плакал. Он горячо любил Савмака и был предан ему всей душой. Атамаз в последнюю минуту подошел к нему и сказал:
– Поспеши, Лайонак, с таврами-то и с отрядами молодых скифов! Может, и сослужат они нам службу. Постарайся угодить этой хитрой бабе Табане… С Танаем и Пифодором поговори без свидетелей, они все понимают и должны помочь.
– Постараюсь, брат!
Когда Лайонак вскочил на коня, Савмак, Гликерия и все друзья царские стояли на ступенях крыльца. Савмак держал свою подругу за руку, и они оба улыбались приветливо и немного грустно. Такими он и запечатлел их в памяти, красивыми и любящими. Больше видеть достойную пару ему уже не пришлось.
Глава шестая.
Зарево над Боспором
1
История не сохранила всех подробностей великой битвы рабов с многочисленным и хорошо вооруженным врагом, но мы знаем, что это была славная страница в книге подвигов угнетенных, восставших против угнетателей. Каждый народ становится героем, когда он борется за свободу.
Началось с того, что замысел Диофанта разгромить царство Савмака осенью того же года претерпел неудачу.