Все кошки смертны, или Неодолимое желание
Шрифт:
– Тебе для чего?
– раздался из глубины его утробный голос.
– Светский выход? Или трущобный вариант?
– Да мне только двор перейти!
– крикнул я ему, как в колодец.
Через полминуты он вынырнул наружу с потемневшим от старости фанерным чемоданчиком в руках.
– Вот, - сказал отдуваясь.
– В самый раз тебе будет.
Минут пять спустя из нашего подъезда, слегка горбясь и приволакивая ногу, вышел человек в зеленом застиранном рабочем комбинезоне, в кепочке, маленьких круглых очочках на железных дужках и с потрепанным чемоданчиком в руках. На плече у него висел моток проволоки, из кармана комбинезона
В лифте я скинул с себя всю эту мишуру, чтобы предстать перед Люсик в привычном ей виде: мало того что сам боюсь, так не хватало еще и ее напугать.
Она опять встретила меня в коротком стеганом домашнем халатике. Но на этот раз из-под него не выглядывали пижамные шаровары. Я пошел следом за ней к компьютеру, а мысль о том, что под халатом у нее, возможно, ничего нет, обдавала меня влажным жаром, как из распахнутой парилки.
– Этот код был совсем не длинный, всего шестнадцать символов, «Брутус» расколол его на раз-два, — на ходу бросила Люсик.
– Так что никакой моей заслуги здесь нет.
– Есть, - возразил я горячо. Гораздо горячее, чем требовали обстоятельства.
– Вы такая умница! И даже не представляете, как мне помогли!
Она улыбнулась одними глазами, и решился.
– Можно, я вас за это поцелую?
На лице у нее промелькнуло удивление, даже легкое недоумение. Тем не менее отказывать в столь невинной просьбе она не стала и согласно кивнула:
– Ну, если вам так хочется…
О, как мне хотелось! Я задержал дыхание, словно перед прыжком в прорубь, ватными руками взялся за худенькие плечи и отчаянно влепил поцелуй прямо ей в губы.
Не могу сказать, что получил в ответ страстные лобзания. Люсик не оттолкнула меня, но и никак не поощрила. Ее губы были теплыми, но безжизненными. Все длилось меньше секунды, потом она мягко уперлась ладонями мне в грудь, ясно давая понять, что для благодарности и этого вполне достаточно. После чего отступила на шаг, слегка воздела брови и посмотрела на меня каким-то новым, изучающим взглядом.
Больше мы не обмолвились ни словом, а я так даже не смел взглянуть в ее сторону.
Люсик повернулась к компьютеру, нажала пару кнопок, и на мониторе всплыли знакомые квадраты, виденные мною в подвале Алисы. Она подвела курсор к одному из них, щелкнула клавишей мышки. Во весь экран нам явилась полутемная комната, где на небольшом возвышении возились сразу несколько пар голых или полуодетых мужчин и женщин. Свингеры, догадался я.
– Ну и гадость!
– с чувством сказала Люсик и даже зажмурилась.
– Можно, я это смотреть не буду?
Я кивнул, не отрываясь от экрана, только спросил:
– Как сделать звук?
– Вам еще и звук нужен?
– дернула она плечами с нескрываемым омерзением.
– Вот здесь нажмите.
И вышла из комнаты.
А я принялся внимательно изучать то, из-за чего за одни лишь прошедшие сутки меня несколько раз пытались убить. Интересное, согласитесь, занятие.
Очень скоро я понял, что до робота «Брутуса» мне ой как далеко! Этот парень небось перебрал бы всю информацию в считаные мгновения. А мне, учитывая, что камеры в подвале снимали все подряд
Чтобы не дергать Люсик лишний раз, я не с налета, но сообразил, как добиться ускоренного просмотра. И дело пошло веселей. Да так, что уже минут через тридцать я добрался до того, что и было самой серьезной компрой, запечатленной на этом диске. Настолько серьезной, что впору было снова и снова начать причитать: если б не знать, если б не знать…
Тут кстати вспомнился стрингер Ванин по прозвищу Вантуз: бомба была передо мной, настоящая бомба. Одно неверное движение, и она рванет прямо у меня в руках.
– А можно диск или хотя бы фрагменты быстро скопировать?
– крикнул я в сторону кухни.
Люсик вошла и с сомнением покачала головой:
– Я уже смотрела. Там на копировании стоит гораздо более серьезный код - сразу так писалось.
Расставаясь, мы теперь оба почему-то избегали смотреть друг другу в глаза. Я еще раз очень вежливо поблагодарил. Она спросила, насколько это помогло в расследовании? Я ответил уклончиво: дела идут хорошо, но основная надежда на второй диск. Она пожала плечами и сообщила, что здесь кодировка гораздо более высокого класса. Поиск может продлиться до глубокой ночи, а то и до утра. В худшем случае вообще ничего не получится.
С этим обнадеживающим напутствием двор в обратном направлении я пересек живым. Но это пока было единственной радостью за весь прошедший день.
29
Есть легенда, что цыгане шесть тысяч лет назад вышли из Индии с какой-то очень важной миссией. Впереди у них была великая цель. Но со временем за веселыми песнями и плясками миссия позабылась, цель пропала. И ничего, живут не тужат, по-прежнему бродят по дорогам, поют и танцуют.
Вот так же и я. У меня есть клиентка, которая просит найти убийцу своего отца. Был да фактически сплыл еще один клиент, который просил найти дочь. Но только тут мне ловить нечего: пензенские пареньки, куда ни глянешь, везде дают мне сто очков вперед. Цель не то чтобы совсем пропала, но результатов по ней ноль целых, ноль десятых. И даже выполнима ли миссия, неизвестно. Зато я как ненормальный мечусь по городу в поисках совершенно ненужных мне вещей и людей. А вот тут как раз преуспел: набегал столько, что теперь прячусь, словно заяц. И очень плохо представляю, как этому зайцу выскочить из-под сплошного перекрестного огня.
Время близилось к девяти. Мне позарез был нужен стрингер Ванин - как последняя надежда терпящего бедствие.
К «хонде» мне лишний раз подходить не хотелось, выбрался через черный ход и поймал такси. По сыскарской привычке я еще дорогой прикидывал, что надо бы сперва походить вокруг этого кафе, через стекла посмотреть, что да как, разведать, короче, обстановочку. Но оказалось, чтобы попасть в «Морячку», надо прямо с улицы подняться по лестнице на второй этаж. Поэтому, открыв дверь, я был несколько шокирован. Если правда, что как заведение назовешь, так оно и заживет, «Морячка» была настоящим тому подтверждением. Она и впрямь походила на прокуренную и подвыпившую веселую бабенку, которой все нипочем: вокруг дымили, пили, хохотали, плакали или орали друг на друга. Чем-то это напомнило мне привокзальную пивнуху годов этак семидесятых.