Я твоя черная птица
Шрифт:
"Или он", — я вся похолодела от этой мысли, — "не может мне простить, что я позволила Леонарду жениться на его невесте?.. Но разве это было в моей власти?.. И разве в моей власти было спасти Филиппа?!"
Лучше бы я о Филиппе не вспоминала! Весь сон мой как рукой сняло, осталась только дрожь в груди и тоска. Каменное сердце снова болело. Я лежала в темноте у раскрытого окна, с раскрытыми глазами и думала о том, что мне уже надоело жить. Вот так жить. Я устала, мне слишком много лет! Секрета молодости у меня нет, но у меня действительно есть
Было время, когда я восхищалась своей прабабкой Исидорой и приставала к ней с расспросами, почему она так красива и не стареет. Я завидовала ей и была уверена, что у нее есть страшная тайна. Она устало отшучивалась и называла меня глупой девочкой.
Но однажды, когда ей совсем надоело жить, наверное, как мне сейчас, она привела меня к Миму. Это было в старой библиотеке, где теперь барахолка. Там между стеллажей с книгами я увидела странного человека в черном плаще до пят и в белой маске. Если б он не двигался, я бы подумала, что это гипсовая статуя.
— Сядь, Веста, — сказал он, и до меня не сразу дошло, что это не слова его, а мысли.
Мне стало страшно и безумно интересно.
— Исидора хочет умереть. Ты согласна занять ее место?
— Кто вы?
— Тебе этого знать не нужно.
— Вы дьявол?
Он засмеялся. Да, он смеялся всем существом, и я поняла, что это не так. Мим не мог врать, он громко и честно думал, а я слышала его мысли. Он был совсем не дьявол, да и вообще не считал, что тот существует.
— Вы можете всё? — спросила я тогда.
— Для тебя — всё, — усмехнулся он, — в том смысле, что у тебя не может возникнуть такого желания, которое я не смогу выполнить.
— Я не хочу умирать! — сказала я, — никогда-никогда! Это возможно?!
— Конечно. Ты не умрешь. Пока будешь охранять вот это.
И он указал на стену, где был портрет мой прабабушки в молодости, так похожий на меня саму.
Всё это было безумно давно, еще не столкнулась я на лестнице с недавно овдовевшим бароном, и не спросил он меня, не я ли внучка ключницы Исидоры. Я сказала, что я правнучка. Потом я чувствовала, как он провожает меня взглядом, и трепетала от волнения. Я поняла, что всё это неспроста.
Я тогда радовалась своему бессмертию, всё складывалось как в чудесной сказке, и мне безумно хотелось в этой сказке жить… А потом я стояла над его могилой, обнимала маленького Вильгельма, его сына, и поклялась, что буду жить для этого мальчика и никогда, ни за что не пущу его на проклятый утес.
Вильгельма я уберегла от такой смерти и успокоилась. И не заметила, как вырос новый барон Карсти. Филипп.
5
Я ждала Конрада, а явился Леонард, растрепанный, возбужденный и какой-то хищный. Он никогда не вставал так рано, и я решила, что он вообще не ложился.
— Нет, как тебе это нравится?! — начал он прямо с порога, — ну что ты сидишь, Веста?! Объясни мне хоть что-нибудь!
— Успокойся, —
— Плевал я на слуг…
— Что случилось?
— Что?! Родной брат бродит как тень по замку и ни с кем не разговаривает! Я хочу знать, что это значит, черт возьми!
— Потерпи, может быть, он сам потом объяснит. На всё теперь его воля.
Леонард посмотрел на меня растерянно, как когда-то в детстве.
— Он не может презирать меня настолько… я кое-что значу в этом замке, и третья часть наследства всё равно моя.
— Не бойся, разве ты не знаешь Конрада? Ничего отбирать у тебя он не будет, и на жену твою не посмотрит, и гостей твоих не разгонит.
— Да разве в этом дело, Веста! Как тебе это нравится: я иду к нему навстречу с распростертыми объятьями, а он разворачивается и идет в другую сторону! Это же невиданная наглость! Он может всего меня лишить, но объясниться со мной он обязан!
— Не спеши на него сердиться, мой мальчик. Конрада не было пять лет, кто знает, что с ним произошло за это время, и что он думает обо всех нас.
— Вот я и хочу, чтобы ты пошла к нему и узнала, что он там думает. От тебя-то он не отвернется.
— Ошибаешься. Вчера он уже сделал это. Разве Веторио тебе не сказал?
— От Веторио можно узнать только новый анекдот.
— Надо же…
Мне ничего было не понятно, я плохо спала ночью, всё утро пробегала, следя за уборкой парка и за подготовкой зала к вечернему пиру, голова моя болела, ноги ныли от усталости, и на сердце было невыносимо тяжело. Я тихо гладила густые и взъерошенные волосы Леонарда, а он уткнулся лицом мне в живот как олененок.
— Ты одна меня любишь, Веста.
— Не переживай так, Лео, ничего же еще не случилось. Ничего плохого Конрад не сделал, за исключением того, что никого не желает замечать. Давай оставим его в покое, раз ему так хочется, и будем веселиться. У нас же гости, и пир на носу. Или зря я так старалась?
— Ты права, няня… у нас гости, и мы будем веселится!
Леонард поднял ко мне лицо и натянуто улыбнулся.
— Дай-ка я тебя все-таки расчешу, — сказала я, — мне давно надоело, что ты ходишь такой лохматый.
— Ну, попробуй, — разрешил он великодушно.
Я нашла самую крепкую расческу. Он не сопротивлялся и напоминал теперь добродушного пса, хотя нрав у него был отнюдь не добродушный. По старой привычке я одновременно поправляла ему кружева на воротнике и застегивала пуговицы.
— Я уже забыл, когда ты меня одевала, — сказал он, лениво откинувшись на спинку дивана, — хорошо быть ребенком!
— Тебе никогда не нравилось быть ребенком, — заметила я, — ты непременно хотел вырасти.
— Это потому что я — младший. Филипп был слишком умным, Конрад — слишком сильным, а я только путался у них под ногами. Третий сын барона Вильгельма, смешно сказать! Почти что никто… Когда они оба канули, один пропал, другой разбился, я вдруг понял, что теперь я один. Один! И у меня даже голова закружилась от сознания собственной значимости!