Ящер страсти из бухты грусти
Шрифт:
Поэтому Сомик, как это принято в Дельте, пошаркал вразвалочку по бульвару (благоухающему сассафрасом и джайвом) прямиком в “Лекарства и подарки Хвойной Бухты”, и четыре синеперые квочки за прилавком чуть не растоптали друг друга, кинувшись в подсобку. Вы только вообразите себе – к ним затесался человек Черного Вероисповедания. А если он попросит пузырек “Афро-Лоска” или какой-нибудь другой этнически-ориентированный продукт, о котором они совершенно не осведомлены? Да тут пожарная сигнализация расплавится, вопя дурным голосом, точно издыхающая ведьма, когда их коллективный разум затормозит
22
Здесь не говорят по-испански (исп.)
Уинстон Краусс, подсчитывавший за своей перегородкой фальшивые “золофты”, поднял голову, увидел, как по проходу к прилавку топает Сомик, и немедленно пожалел, что не поставил пуленепробиваемое стекло. Тем не менее, Уинстон немало повидал на свете, к тому же невозможно предаваться фантазиям о домогательствах к дельфинам, хорошенько не изучив повадки чернокожих, – ибо именно с ними предпочитают якшаться морские млекопитающие, когда не якшаются с разными Кусто, как это следует из телеканала “Мир приключений”. Уинстон вышел из своей будки навстречу Сомику, едва тот приблизился к прилавку.
– Доброго здоровьица, брательник, во как, – произнес фармацевт с лучшим акцентом островитянина, который только мог изобразить. – Чего тебе притабанить, слышь? – И на лице его заискрилась приветливая улыбка, которой до глянцевого плаката турагентства недоставало лишь растафарских дредов и белого песчаного пляжа.
Сомик прищурился, снял шляпу, провел рукой по сверкающей лысине, отступил на шаг, склонил голову набок, с минуту поизучал фармацевта, а потом вымолвил:
– А я ведь точно говнишко из тебя повыбью. Понял, да?
– Простите, – закашлялся Уинстон, словно пытаясь вытолкать из горла невесть как застрявшего там аборигена Ямайки. – Чем могу помочь вам, сэр?
– Мэвис с “Пены” послала меня кой-чего у тебя спросить.
– Я знаком с ее медицинской картой, – ответил Уинстон. – Можете передать ей, чтобы позвонила мне, если у нее есть ко мне вопросы.
– Ага, да только не хочет она тебе звонить. Она хочет, чтобы ты к ней сам зашел.
Уинстон поправил свой галстук-шнурок.
– Мне очень жаль, но придется вам попросить ее зайти ко мне самостоятельно. Я не могу оставлять заведение без присмотра.
Сомик кивнул:
– Так она и думала. Она просила узнать, нельзя ли ей купить такую большую банку сахарных таблеток, которые вы тут втюриваете заместо настоящих микстурок.
Взгляд Уинстона метнулся в сторону задней комнаты, где его персонал сбился в кучку, как Анна Франк с семейством, и выглядывал наружу – в дверной щели блестели только глаза.
– Передайте ей, что я сейчас приду, – быстро сказал он.
– Она велела
Уинстон потел чересчур наглядно – по скальпу катились жирные бусины.
– Я только сообщу персоналу об отлучке.
– И шевели ластами, Флиппер. Мое времечко не казенное.
Уинстон Краусс содрогнулся, подтянул кальсоны двойной вязки и заковылял вокруг прилавка.
– Дамы, я буду через несколько минут, – крикнул он через плечо.
Сомик перегнулся через прилавок, в упор посмотрел на поблескивающие в щели перепуганные зрачки, и громко сказал:
– Я и сам буду через несколько минут, дамы. Мне такой микстурки надо, чтоб помогло от здоровенного черного хрена, который с собой приходится таскать. А то такой тяжелый, что спина скоро пополам переломится.
В ответ за дверью втянули воздух так, что давление в барометре на стене резко упало – у Сомика даже уши заложило.
Уинстон Краусс обернулся и нахмурился:
– Неужели это было необходимо?
– Человек сам должен заботиться о своей репутации, – ответил Сомик.
Шериф
Бёртон заставил их прикрывать себя, пока полз по камням и прибрежной террасе к “блейзерам”. Шеридан притаился за бампером, держа под прицелом своей М-16 вход в пещеру.
– Неважное утро, шериф? – приветствовал он Бёртона с едва заметной улыбочкой при виде помятого костюма от Армани.
Бёртон оглядел остальных членов группы: все они вглядывались в оптические прицелы, направленные на дыру в скале.
– Значит, нас только пятеро?
– Моралес тренирует сегодня школьную команду. Остальные на боевом дежурстве, мы не смогли их сдернуть.
Бёртон насупился.
– Насколько я знаю, у них только один ствол, но это полностью автоматический АК. Мне нужны двое по обе стороны от входа, один вон из той расселины, где прижали меня, может пустить газ, за ним – шоковые гранаты. Я останусь здесь со снайперской винтовкой снимать всех, кто прорвется сквозь группу захвата. Вперед, пять минут. По моему сигналу.
– Газа не будет, – ответил Шеридан.
– Что?
– Не будет ни газа, ни шоковых гранат. Вы же сами хотели, чтобы мы не отмечались при выезде. А это барахло – в сейфе управления. У нас только бронежилеты и личное оружие.
Бёртон снова оглядел воинство.
– Значит, парни, у вас у всех личные винтовки М-16 и ни одной гранаты?
– Так точно, сэр.
– Выходит, у нас ничья? У меня уже как-то была ничья, Шеридан. От ничьей мне ни холодно, ни жарко. Пошли. – Шериф сунул свежую обойму в свой 9-миллиметровый автоматический пистолет и повернулся к остальным. – Прикройте нас.
Бёртон вывел командира группы к точке сразу под входом в пещеру.
– Кроу? – крикнул он. – У тебя было много времени, чтобы обдумать мое предложение!
– Предложение? – переспросил Шеридан.
Бёртон шикнул на него.
– Я еще не решил! – прокричал в ответ Тео. – У нас здесь тридцать человек, с которыми все нужно обсудить, а они никак не могут между собой договориться.
Шеридан взглянул на Бёртона:
– Тридцать человек? Мы не можем расстрелять тридцать человек. Не буду я стрелять ни в какие тридцать человек.