Ангел в моих объятиях
Шрифт:
Маркус, натянув поводья, направил коня в ворота замка и клятвенно поднял руку вверх.
— Не по воле своей вторгаюсь в покои любви, — сказал он иронически, в ответ его слуга лишь хмыкнул.
Обычно легкий и подвижный, Маркус с заметным усилием перекинул ногу через седло и неуклюже сполз на землю, и тут же острая боль пронзила бедро — рана давала о себе знать. Он сжал зубы и замер на мгновение, пока боль не стихла, затем передал Салли мягкие кожаные поводья, перебросив их через голову Ленивца.
— Я пройдусь пешком, надо ноги размять. Скоро буду, —
Салли с беспокойством посмотрел на Маркуса:
— Вы точно справитесь?
— Отстань, чтоб тебя лихорадка съела! — огрызнулся Маркус, хотя заботливость слуги тронула его, вызвав еле заметную улыбку.
— Да, — заговорил Салли, направляясь с двумя лошадьми в сторону конюшни, — как же я буду скучать по вашей шотландской картавости, пока мы здесь. Нельзя изображать лорда английского поместья, который выражается, как последний якобит, так ведь? — продолжал он подтрунивать. — Ну да ладно, я буду на кухне.
— Кто бы сомневался, — парировал Маркус с идеальным лондонским акцентом.
С ранних лет у него вошло в привычку скрывать умение говорить на шотландском наречии от всех, кроме Салли и своих шотландских родственников. Просто неразумно лишний раз напоминать людям о своем происхождении.
— Ладно, если до темноты не дохромаете до дома, пущу по следу гончих.
— Спасибо за заботу, старый друг.
— На здоровье…
— Я имел в виду «старый» в прямом смысле! — добавил Маркус, весело сверкнув глазами.
Он собрался было отпустить еще одну остроту в адрес Салли, но тот уже был далеко: ускорив шаг, он скрылся в рощице, которая отделяла огромную зеленую лужайку при въезде в замок от остальной части поместья.
Маркус осторожно потянулся, чтобы расслабить затекшие в пути мышцы, одновременно стараясь не потревожить рану. Затем он развернулся и, слегка прихрамывая, бесцельно побрел в сторону леса. По мере того как он все дальше углублялся в заросли, чувство тревоги, охватившее его при виде замка, постепенно отступило. Маркус попытался ослабить тщательно завязанный галстук, и вздох облегчения вырвался из груди, когда ему, наконец, удалось распутать замысловатый узел и освободиться от длинной белой полоски материи. Он вытер вспотевший лоб этим пропитавшимся дорожной пылью шарфом и сунул его в карман темно-коричневого дорожного сюртука.
Зеленый купол из резных дубовых листьев дарил покой, но Маркусу чего-то не хватало. Он остановился, посмотрел на север, затем на восток, пытаясь сориентироваться. Осознав, что находится недалеко от озера, где когда-то рыбачил в детстве, он ускорил шаг.
Искупаться в прохладном озере — это именно то, что нужно. Маркус очень надеялся, что кристальная вода взбодрит его уставшее тело, прояснит голову, снимет напряжение, и беспокойные мысли о том, где он находится и зачем, наконец, оставят его.
Неожиданно пронзительный крик разорвал тишину, и Маркус замер на месте. Крик раздался вновь, и он побежал, желая только одного, чтобы раненая нога не подвела его, пока он продирается сквозь густые заросли утыканного колючками боярышника.
Ветки
Маркус внимательно осмотрел поверхность воды, затем берег слева направо, но никого, кто мог бы издавать подобные звуки, не обнаружил. Неожиданно боковым зрением он уловил какое-то движение. Прищурив глаза, Маркус вцепился взглядом в водную гладь — по поверхности разбегались большие круги, которые вряд ли могла оставить резвящаяся форель.
Только он снял сюртук и собрался нырнуть, как над поверхностью воды, прорвавшись сквозь искрящуюся гладь, возникли два тела. Звонкий, женский смех разорвал тишину.
— Ты обещала! — раздался жалобный мальчишеский голос с нотками негодования.
От яркого солнечного света Маркус зажмурился, а через мгновение уже разглядывал юношу с мокрыми волосами, которые облепили его лицо и голову.
— Я ничего тебе не обещала, Найджел! — дразнил женский голос. — И не пытайся обвести меня вокруг пальца! Не выйдет!
Маркус прикрыл глаза рукой, заслоняясь от яркого солнца и пытаясь рассмотреть женщину. Она покачивалась на волнах, явно забавляясь тем, что происходит между ней и юношей.
И вдруг ее взгляд остановился на Маркусе, глаза от удивления округлились. Неожиданно она улыбнулась. Казалось, весь мир осветила эта чарующая открытая улыбка. Девушка была вся мокрая, набухшие от воды темно-рыжие локоны обрамляли лицо и струйками сбегали на плечи. Нежная кожа покраснела от жаркого солнца, а длинная нить зеленой водоросли, поднявшись с глубины, изумрудным ожерельем легла поверх выреза ее платья.
Ничего прекраснее Маркус в жизни не видел.
Девушка явно собиралась заговорить с ним, как вдруг отвела взгляд и посмотрела вдаль через его плечо с выражением смятения и ужаса на лице.
— Нет, Титус! — закричала она. — Нет!
Резко обернувшись, Маркус едва успел заметить огромную собаку, которая галопом неслась к нему. В следующий момент массивное животное палевого цвета метнулось вперед и опрокинуло Маркуса на липкий илистый берег озера.
Всем своим весом зверь навалился ему на грудь и прижал к земле, расставив огромные лапищи размером с обеденную тарелку у него над головой. Чудовище с диким рычанием приблизило массивную морду, усеянную острыми зубами, к самому лицу Маркуса, собираясь захлопнуть ее в любой момент.
Маркус замер и лежал, не шевелясь, ибо у зверя было явное преимущество. Собака осторожно принюхалась, ее горячее, едкое дыхание обожгло Маркусу ноздри.
— Титус, немедленно отпусти этого джентльмена! Сейчас же!
С робким, виноватым видом собака, как бы извиняясь, лизнула Маркуса в лицо большим мокрым языком.
— Быстро! Слезь с него! Плохой, плохой мальчик!
Бросив еще один виноватый взгляд в сторону Маркуса, собака отошла, позволив ему сесть.
Девушка наклонилась и с тревогой заглянула Маркусу в лицо.