Австралийские рассказы
Шрифт:
Плотная пелена табачного дыма висела над людьми, дым вытягивало в дыру. Шум стоял, как возле букмекеров в день скачек, — игроки объявляли ставки, вели игру, выкрикивали результат.
— Кто еще ставит?
— Два орла.
— Две решки!
— Ставки на стол!
— Становись в круг, бросай монеты!
Выкрики играющих вырывались из ровного гула разговоров. В дальнем конце помещения несколько человек, усевшись на корточках в кружок, рассказывали всякие истории, другие читали или писали письма за маленькими, грубо сколоченными столиками.
Брат
— Ты готов, Кэрли?
Невысокий человек, следивший за игрой, подошел к столу и стал рядом с Братом Джонсом.
Кэрли вел протоколы на собраниях. Дело это ему поручили потому, что он был мастер по письменной части. «Ученость» Кэрли, правда, служила предметом насмешек в лагере, но зато он вправе был гордиться тем, что в любой стачке бросал работу первым и начинал последним.
Брат Джонс поднял жестянку, в которой оставалось еще несколько камней, сильно потряс ею и закричал:
— Профсоюзное собрание! Профсоюзное собрание!
Многие из тех, что сидели в углу и забавлялись анекдотами, поднялись и подошли поближе к столу. Несколько зрителей отделилось от кружков играющих, за ними последовали и некоторые игроки. Те, кто вел игру, оглянулись на Брата Джонса, но и не подумали кончать.
Кэрли раскрыл тетрадь протоколов и принялся очинять карандаш. Брат Джонс обвел глазами полотняный шатер, лицо его выражало некоторую горечь: каждый раз, когда он пробовал устроить собрание в воскресенье, результат бывал плачевный. Он снова энергично погромыхал жестянкой и повысил голос, еще не утративший звучности:
— Подходите, братья! Профсоюзное собрание! Собрание начинается!
С того времени, как появился игорный шатер, собрания стали посещаться хуже. Это тревожило и огорчало Брата Джонса. Большинство смотрело теперь на собрания как на досадную помеху игре, и только немногие приходили аккуратно. Другое дело — когда начиналась или готовилась стачка. Впрочем, взносы все платили исправно — люди доверяли профсоюзу. Но Брату Джонсу хотелось большего.
Игра продолжалась. Кое-кто из игроков повернулся в сторону Брата, как бы показывая, что собирается слушать, не прерывая игры.
Брат Джонс подождал еще несколько минут. Вокруг стола собралось только двести человек из шестисот.
Брат Джонс предложил называть кандидатуры в председатели. Участники собрания подались в стороны, чтобы и игроки тоже видели, что происходит.
— Я предлагаю Нагетта Дэйвиса, — крикнул из угла сидевший на полу старший посудник из пивной техасца Джо.
Уже вошло в привычку, что на собраниях председательствует Нагетт Дэйвис, но Брат неукоснительно требовал, чтобы называли кандидатуры, в надежде, что когда-нибудь другой председатель, посерьезнее, сменит Нагетта, которого интересовало только одно — как бы поскорее разделаться с собранием. Нагетт, коренастый, крепко сбитый человек с черными курчавыми волосами и красным лицом, чем он в немалой степени был обязан пристрастию к вину, сидел спиной
Нагетт вел эту игру. Переходя с работы на работу, он всюду становился заводилой в азартных играх. На обитателей лагеря он оказывал большое влияние, главным образом — дурное. Многие были его должниками. У него были ухватки хулигана и насмешника, и при случае он был не прочь показать, что «умеет орудовать кулаками».
— Есть ли другие кандидатуры? — спросил с тайной надеждой Брат Джонс.
Ему ответили молчанием.
— Хорошо. Давай сюда, Нагетт, сейчас мы начнем.
Нагетт знал, что его выберут. Но сегодня было воскресенье, да еще после получки, и ему не хотелось бросать игру, — он делал снисхождение только для самых важных собраний.
Нагетт медленно обернулся.
— Ладно, Брат, — проговорил он. — Тащи сюда стол.
— Этого я не могу сделать, — неуверенно ответил Брат Джонс.
— Ясно, что не можешь. Да и не к чему, если хотите знать! — раздался вдруг чей-то громкий голос.
Все повернулись к углу, откуда донеслись эти слова. Там стоял высокий молодой человек в поношенном синем костюме. Скрестив руки, он глядел поверх голов собравшихся. Его никто не знал в лагере, появился он здесь всего несколько дней назад. Неизвестный снова заговорил, обращаясь к Нагетту:
— Если хочешь вести собрание, подойди к столу.
В душном шатре словно стало еще труднее дышать. Нагетт перекинул ноги через деревянный чурбан, на котором сидел, и, так и не вставая, посмотрел на чужака. Он привык здесь командовать и вовсе не был намерен отступать, раз ему брошен такой вызов.
— Меня выбрали председателем, — сказал он угрожающе. — И я требую, чтобы стол принесли сюда.
Все снова повернулись к неизвестному. Уже давно никто не решался поднять голос против Нагетта. Игроки, до сих пор занимавшиеся своим делом, стали переходить поближе к столу Брата Джонса.
Предчувствуя скандал. Брат поспешил вмешаться:
— Ладно, Нагетт, пусть будет по-твоему. Помоги-ка мне, Кэрли.
У старика был немного сконфуженный вид, но он решил уступить.
Чужак быстро и решительно пробился через толпу. Став перед столом, лицом к собранию, он оглядел всех, потом отдельно Нагетта. Он стоял, вызывающе упершись руками в бока.
— Так-то вы ведете ваши профсоюзные дела! Жалкое зрелище, скажу я вам…
Нагетт поднялся на ноги.
— Не суй нос не в свое дело, — рявкнул он.
Кэрли усердно грыз карандаш, а Нагетт в упор, не спуская глаз, разглядывал пришельца. Его дружки молча подвигались ближе к нему.
Игра повсюду прекратилась, все столпились у стола огромным полукругом.
Неизвестный между тем продолжал:
— Как я слышал, сегодняшнее собрание должно обсудить важные дела. Но, видно, некоторые думают, что игра важнее, чем профсоюз.
Те, что подошли к столу по первому зову, одобрительно осклабились; те же, кто только что бросил игру, неловко переминались с ноги на ногу и глядели в пол.