Что забыла Алиса
Шрифт:
– Ты как-то сказал: если у нас что-нибудь пойдет не так, ты на стену полезешь, чтобы все исправить, – заговорила Алиса. – Это было, когда мы сидели в том новом итальянском ресторане. Мы снимали воск с подсвечников. Я это помню так ясно!
– Алиса…
– Ты говорил, что мы состаримся вместе, будем ездить в дешевые туры, играть в лотерею. Чесночный хлеб был совсем холодный, но мы так проголодались, что и не думали жаловаться.
У Ника отвисла нижняя губа, и от этого лицо приобрело
– Как-то вечером мы стояли на подъездной дорожке у Сары О’Брайан, ждали такси и я спросила, как тебе показалась Сара – еще красивее, чем всегда? А ты ответил: «Алиса, я никого не мог бы полюбить так, как люблю тебя», а я рассмеялась и ответила: «Вопрос был не в этом», но оказалось, что как раз в этом, потому что я чувствовала себя неуверенно, и именно так ты и сказал. Так ты сказал… Было холодно. На тебе был толстый шерстяной джемпер, ты потом его потерял в Катумбе. Не помнишь?
Она почувствовала, что в носу начало сильно щекотать.
Ник держал ладони прямо перед собой, как будто в испуге защищался от огня, вспыхнувшего прямо перед ним, и не находил ничего, чем можно было его потушить.
Алиса громко чихнула, извинилась и посмотрела в пол – так невыносимо было видеть его знакомое, но чужое лицо.
– Цвет у этой плитки просто превосходный. Где мы ее покупали? – спросила она.
– Не знаю. Это же было лет десять назад.
Она вновь взглянула на него. Он уронил руки, и глаза его широко раскрылись, как будто он что-то понял.
– Алиса, у тебя восстановилась память? Я только сейчас понял: раз тебя отпустили из больницы… Ты ведь не думаешь, что сейчас девяносто восьмой год?
– Я знаю, что сейчас две тысячи восьмой. Я верю. Просто я этого как-то… не ощущаю, что ли.
– Да, но ты помнишь последние десять лет? Ведь не поэтому же ты задаешь свои загадочные вопросы?
– Было у тебя что-то с той женщиной, которая жила напротив? С той, которая умерла? С Джиной?
– У меня? С Джиной? Шутишь?
– Ах… Ну хорошо.
– Ты не помнишь Джину?
– Нет. Помню, на похоронах у нее были воздушные шары.
– Алиса, но… – С этими словами он быстро наклонился, огляделся, нет ли кого в комнате, и, понизив голос, спросил: – Но детей-то ты ведь помнишь?
Алиса выдержала его взгляд и покачала головой.
– Совсем?
– Точно помню, как была беременна Орехом. Ну то есть… Мадисон.
– Так почему же ты не осталась в больнице? – Ник хлопнул ладонями по коленям.
Все жесты стали у него совсем новые – взрослые, досадливые.
– А с кем-нибудь, кроме Джины, у тебя что-нибудь было?
– Что? Конечно же нет.
– А у меня?
– Мне ничего такого не известно. Давай вернемся к тому, с чего начали.
– Так что же, никто никому
– Да нет же! Для этого у нас не было ни времени, ни сил. По крайней мере, моя совесть чиста. Может, у тебя были какие-то шуры-муры между твоими любимыми занятиями по аэробике и визитами к косметологу. Считай, тебе крупно повезло.
Алиса подумала о том, как поцеловала Доминика, и спросила:
– А сейчас у тебя кто-нибудь есть? Или нет, не говори. Я не перенесу, если у тебя кто-то есть. Не говори! – Она закрыла ладонями уши, потом убрала их и спросила: – Так есть?
– Ты, наверное, и правда сильно ударилась головой…
Ненадолго ей показалось, что перед ней стоит прежний Ник. Он смешно качал головой, изображая недоверие, как тогда, когда застал ее рыдавшей из-за рекламы маргарина с утятами, или когда она скакала на одной ноге и ругалась, потому что больно ударилась о стиральную машину, или когда стояла на коленях, вышвыривая из холодильника все подряд в поисках завалившейся куда-то плитки шоколада.
Но это выражение быстро слетело, как будто ему вспомнилось что-то очень неприятное.
– Если верить Оливии, у тебя есть друг. Отец Джаспера. Директор школы, ни больше ни меньше. Его ты хоть помнишь?
– Не помню, но вчера мы виделись. – Ее лицо потеплело.
– Прекрасно, – раздраженно бросил Ник. – Что ж, человек хороший. По-моему, я помню его еще по школе. Высокий, тщедушный такой. Я очень рад, что у тебя все так превосходно складывается. Вопрос вот в чем: как ты себя сегодня чувствуешь? С детьми справишься? Или пусть лучше они вернутся пока ко мне?
– Если мы не изменяли друг другу, то почему же не вместе? Что такое страшное нас развело?
Ник шумно вздохнул и огляделся с крайне удивленным видом, точно ожидая подсказки от столь же удивленной аудитории.
– Да уж… Тяжелый случай. Не могу понять, почему тебя выписали из больницы.
– Мне сделали компьютерную томографию. Физически у меня все в порядке. И потом, я вроде бы сказала им, что память вернулась.
– Хорошенькое дело! – Ник возвел глаза к потолку. Это был еще один новый жест, очень помпезный. – Это же надо додуматься – врать врачам. Прекрасно, Алиса!
– За что ты так обижаешь меня?
– Нам что, по пять лет? Я и не думаю тебя обижать.
– Нет, обижаешь. И даже говоришь совсем по-другому. Один сарказм, сплошные клише, и все… так заурядно!
– Благодарю. Премного благодарен! Клише, заурядно… Да, почему наш брак приказал долго жить – это большая загадка.
Он с видом триумфатора оглядел воображаемую аудиторию, как будто хотел сказать: «Смотрите, вот с чем приходится мириться!»
– Прости, – сказала Алиса. – Я не хотела…