Дорога в рай
Шрифт:
– Пожалуйста, – ответил Юнец. – Мне нравятся худые.
– А почему вам нравятся худые? Скажите мне.
Юнец потер ладонью затылок.
– Уильям, – спросил он. – Тебе нравятся худые женщины?
– Мне – да, – ответил Уильям. – Я к ним привык.
– Мне тоже, – сказал Юнец. – Но почему?
Уильям задумался.
– Не знаю, – сказал он. – Сам не знаю, почему нам нравятся худые.
– Ха, – произнес Золотой Зуб. – И вы не знаете.
И он перегнулся
– Вот и я не знаю.
Но Уильяма такой ответ не устроил.
– Старик говорит, – сказал он, – что раньше в Египте все богатые были толстыми, а все бедные – худыми.
– Нет, – сказал Золотой Зуб. – Нет, нет и нет. Посмотрите вон на тех девушек. Очень толстые. Очень бедные. Посмотрите на королеву Египта Фариду. Очень худая. Очень богатая. Так что ошибаетесь.
– Да, но как было в давние времена? – спросил Уильям.
– Что такое – давние времена?
– Ладно, – сказал Уильям. – Оставим это.
Египтяне пили кофе и при этом производили те же звуки, что и вода, которая уходит из ванны. Выпив кофе, они поднялись, чтобы уйти.
– Уходите? – спросил Старик.
– Пажалста, – ответил Золотой Зуб.
– Спасибо, – сказал Уильям.
– Пажалста, – сказал Юнец.
Другой египтянин сказал:
– Пажалста.
А Старик сказал:
– Спасибо.
Они пожали друг другу руки, и египтяне удалились.
– Лопухи, – сказал Уильям.
– Самые настоящие, – согласился Юнец.
Все трое продолжали с удовольствием выпивать до полуночи, пока к ним не подошел официант и не сказал, что заведение закрывается и наливать больше не будут. Они в общем-то и не были пьяны, потому что выпивали медленно, и чувствовали в себе силы продолжать.
– Говорит, мы должны уйти.
– Хорошо. А куда пойдем? Куда пойдем, Старик?
– Не знаю. А куда вы хотите?
– Пойдемте в какое-нибудь заведение вроде этого, – сказал Уильям. – Мне тут понравилось.
Наступила пауза. Юнец поглаживал ладонью затылок.
– Слушай, Старик, – медленно произнес он. – Я знаю, куда хочу пойти. Я хочу пойти к мадам Розетт и спасти всех ее девушек.
– А кто это – мадам Розетт? – спросил Уильям.
– Великая женщина, – ответил Старик.
– Грязная старая сирийская еврейка, – сказал Юнец.
– Паршивая старая сука, – сказал Старик.
– Отлично, – сказал Уильям. – Пошли. Но кто она все-таки такая?
Они сказали ему, кто она такая, рассказали о телефонных разговорах, о полковнике Хиггинсе, и Уильям сказал:
– Пошли немедленно. Спасем всех девушек.
Они поднялись и вышли. Оказавшись на улице, они вспомнили, что находятся
– Придется немного пройтись, – сказал Старик. – Извозчиков тут нет.
Была темная звездная безлунная ночь. Улица была узкая и неосвещенная. На ней сильно пахло каирским запахом. Они шли в тишине, иногда проходя мимо мужчин, которые стояли в темноте по одному или по двое, прислонившись к стене, и курили.
– Говорил ведь – лопухи, – сказал Уильям.
– Самые что ни на есть, – поддержал его Юнец.
Так они и шагали нога в ногу – коренастый рыжий Старик, высокий темноволосый Юнец и высокий юный Уильям. Последний шел с обнаженной головой, потому что потерял свою фуражку. Они направлялись наугад к центру города и были уверены, что там найдут извозчика, который отвезет их к Розетт.
– А как рады будут девчонки, когда мы их освободим, – сказал Юнец.
– Еще как! – сказал Старик. – Надо будет это отметить.
– Она действительно держит их взаперти? – спросил Уильям.
– Нет, – ответил Старик. – Не совсем так. Но если мы сейчас их освободим, то им, во всяком случае сегодня, не придется работать. Видите ли, в ее заведении простые девчонки, которые днем работают в магазинах. Каждая из них совершила какую-нибудь ошибку, которой Розетт либо воспользовалась, либо узнала о ней, а теперь держит их всех на крючке. Она заставляет их приходить к ней вечером. Но они ненавидят ее и не на ее деньги живут. Будь у них возможность, так они бы зубы ей выбили.
– Мы дадим им такую возможность, – сказал Юнец.
Они перешли на другую сторону улицы.
– Слушай, Старик, а сколько там будет девушек? – спросил Уильям.
– Не знаю. Думаю, около тридцати.
– О Боже, – сказал Уильям. – Вот это будет вечеринка. Она действительно очень плохо с ними обращается?
– Ребята из тридцать третьей говорили мне, что она им ничего не платит, может акеров двадцать за ночь. С каждого клиента она берет сто или двести акеров. Каждая девушка зарабатывает для Розетт от пятисот до тысячи акеров за ночь.
– Вот это да! – воскликнул Уильям. – Тысяча пиастров за ночь, и тридцать девушек. Да она, должно быть, миллионерша.
– Самая настоящая. Кто-то прикинул, что, даже если не учитывать другой ее бизнес, она зарабатывает в пересчете на английские деньги что-то около тысячи пятисот фунтов в неделю. А это... дайте-ка подумать... пять-шесть тысяч фунтов в месяц. Шестьдесят тысяч фунтов в год.
Юнец словно очнулся.
– О Господи, – произнес он. – О Господи Боже мой. Грязная старая сирийская еврейка.