Из истории культуры древней Руси
Шрифт:
Много интересных новинок дало изучение надписей-граффити XI–XIII вв. В последние годы центр изучения переместился из Новгорода в Киев [21] .
Особый интерес представляют открытия С.А. Высоцкого, систематически расчищающего граффити Софийского собора в Киеве. Историческое значение обнаруженных им надписей XI–XII вв. превосходит значение берестяных грамот [22] .
Ряд новых надписей обнаружен и на музейных предметах XII–XIV вв. [23]
21
Рыбаков Б.А. Iменнi написи XII сторiччя
22
Высоцкий С.А. Граффито XI в. в Софии Киевской. — СА, 1959, № 1, с. 217; он же. Датированные граффити XI в. в Софии Киевской. — СА, 1959, № 4, с. 243–244; Рыбаков Б.А. Запись о смерти Ярослава Мудрого. — СА, 1959, № 4, с. 245–249; Высоцкий С.А. Надписи в Софии Киевской времени княжения Святополка Изяславича. — История СССР, 1960, № 6, с. 139–146.
23
Николаева Т.В. Произведения мелкой пластики XIII–XVII вв. в собрании Загорского музея. Загорск, 1960.
Раскопки древнерусских курганов, городов, селищ ежегодно пополняют быстрорастущий фонд русской эпиграфики за счет надписей на амфорах, пряслицах, ножах, крестиках, сапожных колодках, бочках, измерительных локтях, денежных слитках, печатях [24] .
Объем эпиграфического материала в настоящее время настолько возрос, что приведение его в систему, классифицирование, размежевание с палеографией, выработка принципов датировки и сопоставление с южнославянской кирилловской эпиграфикой стали настоятельно необходимы.
24
Авдусин Д.А., Тихомиров М.Н. Древнейшая русская надпись. Вести. АН СССР, 1950, № IV, с. 74 и след.; Черных П.Я. Две заметки по истории русского языка. 2. К вопросу о гнездовской надписи. — Изв. АН СССР. Отд. лит-ры и языка, 1950, т. IX, вып. 5, с. 398–401; Mares E.V. Dva objavy starych slovanskych napisu. Slavia, 1951, rocnik XX, sesit 4; Арциховский А.В. Археологическое изучение Новгорода. — МИА, 1956, № 55; 1957, с. 89–108; Рыбаков Б.А. Раскопки в Любече в 1957 г. — КСИИМК, вып. 79. М., 1960, с. 27–34; Равдина Т.В. Надпись на корчаге из Пинска. — КСИИМК, вып. 70, 1957, с. 150 153; Монгайт А.Л. Старая Рязань. — МИА, 1955, № 49, с. 188.
5. Институт археологии Академии наук СССР приступил к публикации эпиграфических источников (работы Б.А. Рыбакова, А.В. Кузы и А.А. Медынцевой). В серии «Свод археологических источников СССР» вышла книга автора статьи (См.: Рыбаков Б.А. Русские датированные надписи X–XIV вв. М., 1965).
При подготовке такого рода изданий встает ряд классификационных вопросов и среди них — вопрос объема эпиграфики и размежевания эпиграфики с палеографией. Безусловно, к разряду эпиграфики должны быть отнесены надписи на монетах и печатях. Нумизматика и сфрагистика имеют много специфических методов и задач и зачастую пренебрегают эпиграфическим методом датировки, а от внимания специалистов по эпиграфике обычно ускользает ценный материал монет и печатей, порой очень точно датируемый.
Ближе к палеографии стоят рисованные красками подписи к фрескам, обычно рассматриваемые в разделе эпиграфики. Художники-фрескисты не создавали своих особых видов начертаний букв, а просто в увеличенном масштабе воспроизводили книжный почерк своей эпохи.
На рубеже палеографии и эпиграфики стоят надписи на бересте. По законченности и жизненной конкретности своего содержания многие берестяные записи близки к обычному эпиграфическому фонду, но в то же время надписи на бересте никак не связаны с предметом — со свитком бересты. Береста — только удобный и привычный материал для письма, как пергамен или бумага.
Л.В. Черепнин правильно поступил, включив сводку начертаний
Надписи-граффити на штукатурке, на глине, кирпичах и камнях должны остаться в ведении эпиграфики, так как по своему содержанию они нередко связаны с тем местом (зданием или определенным помещением), где они сделаны. Таковы, например, все заклинательные надписи, содержащие варианты формулы «господи, помози!»; они все связаны с церковными, культовыми постройками [26] .
25
Черепнин Л.В. Русская палеография. М., 1956, табл. 3, 6–7.
26
Обычай использовать церковные стены для магических целей подвергался осуждению еще в древней Руси: «…церковная татба: мертвеци сволочать, крест посекут или на стенах режут… или что неподобно в церкви подееть…» (2-я редакция церковного устава Владимира. Памятники русского права. Вып. 1, М., 1952, с. 241).
С другой стороны, среди привычного палеографического материала есть много коротких записей, иногда совершенно не связанных с текстом, но имеющих прямое отношение к книге как объекту труда. Это — приписки писцов на полях и последних листах, сообщающие о том, что писцу хочется спать, что его одолевает «дремота напременная», что ему попалось «лихое перо» или что у него на дворе, в то время как он переписывал шестоднев, «родила свинья поросят». По формальным признакам эти записи — удел палеографии, но по самостоятельному характеру своего содержания, по законченности мысли они ближе к тем лаконичным, субъективным и живым записям, с которыми обычно имеет дело эпиграфика.
6. Для эпиграфического материала сопоставление с рукописями и чернильными начертаниями на пергамене и бумаге может дать лишь приблизительную хронологию. Очень важно учесть специфику начертаний и специфику их эволюции в зависимости от материала и способа нанесения надписей. Сочетание этих двух признаков позволяет дать следующую классификацию надписей:
а) написанные «писалом» по мягкому материалу (сырая глина, воск, свежая береста);
б) процарапанные коническим острием (штукатурка, обожженная глина, кирпич, камень, металл, дерево);
в) резаные (металл, кость, дерево);
г) гравированные резцом по металлу;
д) долбленые и чеканные (камень, металл, литейные формы);
е) врезные в дерево;
ж) выпукло-резаные (камень, дерево, кость, матрицы для набойки);
з) выпукло-накладные (восковые модели литых изделий);
и) шитые;
к) проволочные напаянные;
л) писанные золотом на меди.
Практически приходится иметь дело с первыми шестью группами надписей, остальные способы встречаются редко.
Сочетание свойств материала и пишущего орудия приводит к выработке особых приемов в каждом случае и сильно влияет на окончательную форму букв. Особенно это относится к написанию округлых элементов, завитков, к передаче нажимов.
7. При анализе особенностей эпиграфических начертаний и их хронологии очень важно отметить наличие двух разных стилей — торжественного и бытового.
Торжественный стиль применялся чаще всего мастерами золотых и серебряных дел для написания имени заказчика, обстоятельств изготовления вещи, даты изготовления или для богослужебных текстов вроде формулы евхаристии. Надписи носят орнаментальный характер, тщательно выполнены, иногда выделены или черневым заполнением, или штриховкой фона; нередко применялся двойной контур.
Надписи торжественного стиля обычно очень близки к современным им книжным начертаниям.
Совершенно иное — простой бытовой стиль. Здесь мы видим стремление быстро и ясно записать необходимое; авторы упрощают начертания, дают только основную схему букв, известных нам по пергаменным рукописным книгам. Этот деловой почерк меняется с веками, но, кажется, эти изменения происходят несколько медленнее, чем в рукописном деле, так как наличие простых и удобных форм позволило дольше пользоваться ими без изменений.