Контуберналис Юлия Цезаря
Шрифт:
– Так какую еще честь тебе оказать, божественный Цезарь?
– притворно осведомился сенатор, хотя догадывался об истинной цели визита к нему могущественного императора.
– Я привык говорить прямо, на то я и Цезарь. И вот что я тебе скажу, славный Долабелла. Твоя дочь Домиция бесподобна. Она умна, красива, воспитана. Она прекрасна как моя заступница и прародительница моего рода Венера...
– Кто с этим поспорить, мой Цезарь?! Только боги. Дочь моя действительно непревзойденна в своей красоте, она действительно как Венера.
– Так вот. С недавних пор в нее влюбился один достойный юноша и хочет на ней жениться.
– Я не хуже самых первейших авгуров догадываюсь, кто он. Речь идет, несомненно, об Иване Сальваторе, мой Цезарь, о твоем контуберналисе? Разве я не прав?
– Ты весьма догадлив, мой бесценный друг. Да это он, Иван Сальватор, восхищается всеми достоинствами твоей дочери. Я подарил ему дом, виллу, много денег, драгоценностей, коней, рабов, гражданство, власть и мое покровительство. Это хороший муж для твоей Домиции, не правда ли, Долабелла?
– О, да, мой Цезарь! Иван Сальватор славный герой, весь римский народ знает, что он спас тебя. И благодаря твоей милости еще сказочно богат и что не маловажно - римский гражданин. Я не против этой кандидатуры. Но... а как же, мой бесподобный Цезарь, жених моей дочери храбрец и красавец Квинт Фаррел? Он и Домиция уже полгода как помолвлены, и она по нашей традиции носит золотое кольцо без драгоценного камня. Как на это посмотрят боги? Юнона Курита? Фидес?..
Наступила минутная пауза в беседе: диктатор увлеченно лакомился финиками, выплевывая косточки на пол. После того как властитель Рима съел один за другим три приторно-сладких янтарных финика и отправил в очередной полет за ложе обглоданные светло-коричневые косточки, он соизволил продолжить прерванный разговор:
– Ты же знаешь, Долабелла, согласно тем же нашим традициям помолвка может в любое время быть расторгнута. Пусть Домиция скажет Фаррелу священные и известные всем невестам слова: conditione tua non utor– "твоим предложением не воспользуюсь" и все проблемы связанные со свадебными обязательствами разрешатся за один миг. Вот и все. Так что готовь приданое дочери, славный Долабелла, но уже для другого жениха.
– Что же я поговорю с дочерью, и тогда мой божественный Цезарь мы сможем устроить достойное счастье Домиции и Сальватору... Поговорю я и с Фаррелом. Трибун меня поймет, хотя и будет, несомненно, огорчен моему решению, но если и не поймет, то это только его скорби и печали. Побеждает сильнейший.
Довольная ухмылка скользнула по губам диктатора.
– Твоему толковому, достойному лишь устам мудрой Минервы, ответу я возрадовался, мой славный Долабелла: он отвечает моим надеждам и надеждам моего Сальватора. Да пусть будет так. Как только я вернусь из парфянского похода, сразу сведем жениха и невесту для помолвки и быстро сыграем свадьбу, хочу лично присутствовать на этом торжестве. Я не намерен тянуть ни с помолвкой, ни со свадьбой. А за время моего отсутствия твоя Домиция отправит славного трибуна Квинта Фаррела в отставку.
– О, ты велик и мудр, Цезарь! Я буду искренне рад твоему присутствию на свадьбе. Молодые должны обрести свое счастье, они достойны друг друга. А там и сама Карментра позаботиться об их потомстве. Я уже стар и мне нужен продолжатель моего славного рода.
– Фидес будет, как золото, беречь твои слова, славный Долабелла! Решение принято! Встретимся на
– Клянусь Юпитером Статором, это будет великий день в моей жизни!
– Хвала Венере, моей покровительнице! Ты меня прекрасно понял, Долабелла!
– Конечно, мой Цезарь!
Цезарь и Долабелла подняли кубки за здравие молодых...
После обильной пищи гости захотели пищу духовную. Началась "культурная программа". Сначала собравшихся патрициев развлекали комики, потом акробаты, а затем и музыканты из Сирии, Греции, и Египта. А на десерт - восемь очаровательных танцовщиц. Из разных стран и разных цветов кожи. Эфиопки, иберийки, гречанки, фракийки. Всех их курировал торговец телами Давритус.
Девушки в легких прозрачных накидках вышли на середину залы и стали плясать. Что-то наподобие смеси восточных танцев и балета. Потом танцовщицы под одобрительные возгласы гостей сбросили накидки, затем нагрудные повязки, а затем и набедренные. Одна синеглазая и светловолосая танцовщица с молочной кожей, самая сексапильная и красивая, увивалась, как змея вокруг ложи почетных гостей и особенно возле ложа Цезаря. Она пыталась покорить, влюбить, "ужалить" взглядом самого императора, так сказать "достать" до самого его сердца. Тот загипнотизированный и восхищенный смотрел на изгибающееся в ритмах танца нагое женское тело самых совершенных и красивых форм.
"Так вот откуда пошел стриптиз", - подумал Иван.
Цезарь что-то негромко сказал Антонию, указывая на танцовщицу.
Консул обратился к хозяину дома.
– Этих танцовщиц Долабелла и особенно эту белокурую дочь Фессалии после пира ты пришлешь ко мне в дом.
Богач кивнул.
– Непременно, славный Антоний.
– А кто их содержатель?
– Грек Давритус.
– Давритус? Наслышан о нем. Самый известный сутенер в Риме.
– И самый богатый. У него множество дорогих и дешевых борделей при банях, тавернах, приютах, постоялых дворах. Вот и танцовщиц он поставляет нам, богатым и знатным патрициям. У него самый лучший товар. Но он не жадный, с ним можно сторговаться.
– И за сколько тысяч сестерциев ты купил эту живую партию, славный Долабелла?..
Сенатор что-то зашептал на ухо консулу, тот закивал головой и сказал: "Хорошая цена, подходит".
А Иван засматривался на оголенных девушек и не переставал удивляться: как много в Древнем Риме "обнаженки". Здесь красивое, здоровое, хорошо сложенное тело - культ античного римлянина. Оно везде мелькает. Не только на фресках, монетах или в скульптурном исполнении, но и воочию. Женское, мужское, девичье, юношеское. Голое тело здесь никого не удивляет. Им восхищаются, наслаждаются. Его лелеют, обожают, совершенствуют. Любят его демонстрировать, соблазнять им, употреблять для дела и удовольствия. Правда от этого культа развелось и много разврата в вечном городе. Когда Иван ходил с Цезарем и Антонием в театр на комедию Аристофана "Птицы", то в первом перерыве сильные красивые гимнасты-рабы в разных и порой невероятных позах "дружили" с гимнастками-рабынями. В втором перерыве тоже было эротическое шоу, но уже с карликами. Цезарю и Антонию эти порнографические представление нравилось, как впрочем, и всем зрителям. У Ивана сложилось впечатление, что все эти люди ходят на спектакль не ради искусства, а ради этих сексуальных шоу. Видеть чуть не каждый день столько открытых женских тел и извращений - это какая психика может выдержать!