Кувыр-коллегия
Шрифт:
Пьтеро посмотрел на герцога Бирона и тот его понял. Он вытащил из кармана своего кафтана кошелек и бросил его шуту.
— Здесь 200 монет золотом! — сказал Бирон.
Адамка кошель ловко поймал и швырнул его истопнику. Тот схватил его жадно и сунул себе за пазуху. Мира сразу подошел к нему и еще раз ударил его в лицо, отчего истопник покатился кубарем по полу.
— Ну, теперь мы с тобой квиты! — проговорил Мира.
— Снова озоруешь? — спросила Миру Анна.
— Нет, матушка. Я ему за бесчестие был сто монет должен, но отдал, двести
Императрица снова засмеялась.
— Ох, и умен, Адамка. Держи от щедрот моих! — и, сняв с пальца перстень, бросила его шуту.
Он стоил 5 тысяч монет! Вот так зарабатывались большие деньги при веселом дворе императрицы Анны Ивановны!
Год 1739, сентябрь, 14 дня. Санкт-Петербург. Волынский за работой.
Артемий Петрович Волынский посетил Анну Леопольдовну в её покоях и поклонился принцессе. Та охотно приняла кабинет-министра. Принцесса снова нуждалась в деньгах. А банкир Бирона Либман категорически ей в средствах отказал.
— Ваше высочество я рад видеть вас, и могу засвидетельствовать, что вы отлично выглядите.
— Спасибо вам, Артемий Петрович, — произнесла принцесса по-русски с легким акцентом.
— Вы нуждаетесь в деньгах, ваше высочество. Я услышал про это и принес вам пять тысяч золотых.
Артемий Петрович положил на тол кошель с золотом. При виде его глаза принцессы крови заблестели.
— Спасибо, вам и моя блягодарность принесет вам плод, господин кабинэт-министр. Моя тетушка, императрица, раздает средства для шут, но мне жалеет и тысячи. Я ношу под сердцэм дитя. Дитя для русский престол.
— Ваше высочество может всегда рассчитывать на меня. Я готов стать для вас опорой.
— Я не забуду про сие, господин кабинэт-министр.
Артемий Петрович откланялся и покинул покои принцессы. Его следующий визит к самой императрице. Анна ждала его. Императрица нуждалась в Волынском в последнее время все больше и больше. И эту перемену заметил первым банкир Либман.
Царица Анна была в халате и обычном платке, которым повязала голову. Так она обычно одевалась утром, не желая втискивать свое полное тело в корсеты и робы, придворных платьев.
— Артемий Петрович? — Анна приветливо кивнула кабинет-министру.
— Ваше величество! — Волынский низко поклонился. — Вы сегодня прекрасны…
— Оставь, Артемий! Не люблю я этого. Знаю я как выгляжу. Больна я. Говори, с чем пришел?
— Проекты мои утверждения высочайшего требуют.
— Проекты, Петрович?
— Проекты об устроении дел государственных, ваше величество.
— А вот ты скажи мне, Петрович. Ты чего до племянницы мой таскался вперед меня? Али думаешь что стара стала Анна и не знает ничего? Мне все доносят чего надобно.
Волынский был поражен тем, что соглядатаи уже донести Анне о его визите к принцессе Анне Леопольдовне.
— Ваше величество! Да я был у её высочества принцессы. И дал ей денег. Ея высочество нуждается в средствах.
— А ты добрый у нас? Либман не дал, так ты расстарался? Смори, Волынский, коли интриги плести станешь, не помилую. Мне слуги верные надобны, а не интриганы поганые.
— Но её высочество нуждается в средствах, ваше величество. И что такого, что я из собственных средств помог ей?
— Не лукавь, Артемий. Коли помочь желаешь то народу помоги. Народу нищему, коих в Петербурге много. А Анне ты моей помогаешь не просто так. Думаешь, коли помру я, то она в силу войдет? Эх, Артемий.
— Ваше величество!
— Мне надобен друг верный. Ведь Анну поддержать надобно будет когда помру я.
— Ваше величество еще проживет много лет на благо подданных, и на благо России.
— На благо ли, Артемий? — уже спокойно сказала императрица. — Перед смертью много думаю про царствование свое, Петрович. И думаю чем помянут меня потомки мои? Добром али нет?
— Ваше царствование….
— Не нежно лести, Петрович. Лучше говори чего надобно, а потом я тебе расскажу чего надобно мне от тебя.
Волынский представил императрице свой проект об устроении дел государственных в коем указал на необходимость исправления образования в империи российкой, воспитания юношества, об исправлении дел коммерческих и прибавления через оные доходов государственных. Императрица его выслушала, но внимания словам кабинет-министра уделила мало. Её все это уже интересовало мало. Она была одержима одной мыслью — утверждения престола государства Российского за потомками Ивана, а не Петра.
— Погляжу проект твой, Петрович. Погляжу. А сейчас ты меня послушай. Надеюсь, я дожить до того, как родит моя племянница и родит мальчика. Наследника.
— Я уверен в том, ваше величество и безопасность трона и империи будет тем обеспечена.
— Но мне надобно знать, что дворянство российское, того наследника поддержит и признает! Мне новый переворот не надобен. Я поганые роды Голицыных да Долгоруких произвела немало. Но они еще копошатся по углам темным и шипят и ядовитые жала свои высовывают. Ох, много вреда России от тех родов было и будет. Много смуты и много потрясений.
Императрица искренне ненавидела Долгоруких и Голицыных и считала что извести эти роды дело для государства благое. И изводила их как могла, но росли они как трава сорная и поднимались снова и снова.
— Надобен мне человек верный, Петрович. Коий дитя, что Анна в утробе носит, поддержит. И на тебя в том деле уповаю я…
Год 1739, сентябрь, 15 дня. Санкт-Петербург. Либман за работой.
Лейба Либман донесения от своих наушников послушав, сразу отправился к герцогине Бенингне Бирон. Ему странно не нравилась горбатая уродина, но сейчас иного выбора не было. Сам герцог слишком легкомысленно относиться к его предупреждениям, а Пьетро Мира слишком увлечен Марией Дорио. А горбунья так мужу своему надоедать умела, что Бирен был на все готов лишь бы отвязаться от неё.