Месть розы
Шрифт:
— Надо полагать, это означает, что наследство матери переходит к ней? — послушно вел свою партию Жуглет, понятия не имея, да и не интересуясь, о каком наследстве на самом деле идет речь. — Оно ведь составляет намного больше, чем, скажем, какое-нибудь пограничное графство… ну, как Бургундия, к примеру?
— Гораздо больше, — ответил Конрад, как будто только сейчас осознал это. — И достаточно близко расположено к Риму, чтобы быть политически… интересным.
— Тогда, осмелюсь предположить, вы захотите выдать ее замуж за кого-то, кому можете
— Надо полагать, — сказал Конрад, ковыряя в зубах зубочисткой. — Жаль, Маркус уже помолвлен. Он лучше всех подошел бы… Твой ход, дядя.
— Ну, его помолвка, наверно, может быть расторгнута… — небрежно обронил Жуглет.
Граф тут же ощетинился.
— Никто не собирается ее расторгать, — возразил он и бросил на Маркуса обвиняющий взгляд. — Не так ли?
Невозможно передать, чего Маркусу стоило сохранить безразличное выражение лица.
— Я не собираюсь, сударь. Если, конечно, его величество не потребует, чтобы я женился на его дочери… до того, как я успею жениться на его кузине.
Альфонс обвел всех троих взглядом, отлично представляя себе их смех и грубые жесты после того, как он покинет комнату.
— Вы очень скоро женитесь на его кузине, — угрюмо заметил он и подчеркнуто отвернулся от Маркуса, как будто того здесь вовсе не было.
Перейдя на доверительный тон, голоса он, однако, не понизил.
— Тем не менее, сир, должен заметить вам еще раз, как меня огорчает, что моя единственная дочь и наследница, бывшая членом королевской семьи, переходит в разряд крепостных. Вы знаете, что это единственная причина, почему я оттягиваю свадьбу.
Маркус стиснул зубы, предоставив отвечать своему господину.
— Он не крепостной, Альфонс, — жуя зубочистку, сказал Конрад.
— Формально он крепостной, ваше величество, и, следовательно, моя дочь становится такой же.
— Он рыцарь и мой человек. Во всей империи нет чести выше.
— Должен напомнить вам, сир, что, как бургундец, превыше всего ценю свою свободу и свое происхождение…
— Да ты только потому бургундец, что твой брат-император дал тебе место тамошнего графа, — резко перебил его Конрад. — До тех пор ты всегда твердил, что, по существу, ты немец. — Он резко выпрямился в своем дубовом резном кресле. — Никогда больше не смей употреблять слово «крепостной» по отношению к Маркусу или любому другому имперскому служащему, ты меня понял? Забыл, кто я такой, Альфонс? Я дал Маркусу то самое поместье, где и Карл Великий, и я сам, и мой благословенный отец короновались как императоры.
— На самом деле, сир, то место, о котором вы говорите, принадлежит церкви, — поправил его исполненный чувства долга Маркус.
— Ну, рядом с тем местом, где мы короновались, — нетерпеливо отмахнулся от него Конрад. — Я могу дать ему еще больше, мой милый граф, и скорее всего дам, в своих собственных интересах. Плюс он занимает одну из самых престижных должностей в христианском мире. Думаешь, я готов выдать свою дочь за крепостного?
— Незаконнорожденная дочь, с которой вы никогда не встречались, сир, и которая никогда не будет вашей любимой наследницей, — негромко возразил Альфонс, отведя глаза.
— Мое семя — это мое семя, и нелюбимым оно быть не может! — взорвался Конрад. — Да, Маркус ведет свой род от крестьянина, крепостного, но он мой крепостной, и я возвысил его, как мой отец возвысил его отца. Я могу дать ему герцогство. Я могу создать герцогство, чтобы одарить его. Бог знает, он заслуживает такого возвышения больше, чем кое-кто из присутствующих, которым нечем похвастаться, кроме своего проклятого происхождения… Все еще твой ход, — закончил он, с удовлетворением отметив потрясенное выражение на лице сенешаля.
— Те же самые чувства, по-видимому, испытывал и Альфонс.
— Сир, — сказал он, изо всех сил сдерживая себя, — вы это серьезно? Вы хотите сказать, что сделаете Маркуса — Маркуса! — герцогом?
— Я не сказал, что сделаю. Я всего лишь напомнил, что это входит в мою прерогативу. — Конрад сделал вид, что поглощен игрой в шахматы. — И что он заслуживает этого.
У Маркуса отвисла челюсть.
Альфонс на несколько мгновений замер, переваривая услышанное. Потом он резко встал и поклонился.
— С вашего позволения, сир, я хотел бы продиктовать письмо дочери относительно предстоящей свадьбы. Вы меня извините?
— Конечно. Ясное дело, ты не в состоянии сосредоточиться на шахматах. Вот тебе подарок за «удачную» игру.
Не глядя, Конрад стянул с пальца одно из своих многочисленных колец и бросил его графу. Альфонс, на лице которого возникло оскорбленное выражение, тем не менее поймал кольцо. Конрад мановением руки отпустил его, и граф вышел.
Император и менестрель одновременно повернулись к Маркусу. Тот ошеломленно качал головой.
— Благодари Жуглета, это была его идея, — улыбнулся Конрад.
— На самом деле, сир, это не совсем так, поскольку я всегда искренне считал, что Маркус был бы лучшим мужем для дочери вашего величества, — заметил Жуглет. — В особенности если это могло сделать его герцогом. Герцогом, Маркус!
— Граф — курица по сравнению с петухом-герцогом! И наследство она принесла бы тебе побольше, чем Имоджин из Бургундии…
— Благодарю, Жуглет, но мне не требуется твоя помощь в управлении государством. — Конрад зевнул. — Твои разговоры так на меня подействовали, что я почти склоняюсь к тому, чтобы предложить свою дочь этому Виллему.
— Сир, — залепетал Маркус. — Я хочу… Яне… Мне просто не верится, что…
— Я намереваюсь исполнить все, о чем я говорил, — сказал Конрад. — Но больше никаких дискуссий — пока не придет время.
За окном, из которого с огромной высоты был виден единственный вход в крепость, послышался шум.
— Это, наверно, папский шпион вернулся со своей официальной прогулки по городу, — вздохнул Конрад. — Мой братец, завистливый сукин сынок, любит, когда его люди поднимают шум.