Модель событий
Шрифт:
— С трудом представляю себе такой разговор. Заниматься любимым делом — значит опуститься?
— Спуститься на одну ступеньку ниже — значит опуститься.
— На ступеньку относительно чего? Сейчас тебе некуда спускаться. Ты под лестницей сидишь! — в сердцах воскликнул Шурик. — Сидишь и всего боишься.
— Ты можешь предложить мне достойный выход из-под лестницы?
Ну наконец-то! Шурик, как мог, расписал Алику «Музей четырёх стихий». Ведь совсем необязательно — уверял он — сразу уезжать от родителей. Для начала можно просто пореже бывать дома. А
— А если однокурсники меня узнают? — завёл старую песню Алик.
— Да не узнают они тебя, они родились все после того, как у тебя уже сломался голос! — в сердцах брякнул Шурик.
— А преподаватели? — Алик покачал головой и уткнулся в профитроли.
«Если ты с порога не заявишь, кто ты таков, им это и в голову не придёт», — подумал Шурик, но промолчал. Всё-таки Алик оказался в большей степени человеком, чем личностью.
Он был умнее, может быть, гораздо умнее Шурика — и прекрасно осознавал это. И вот сейчас это осознание собственного превосходства мешало ему прислушаться к собеседнику. В самом деле, что глупый может сказать умному? Ну, глупость какую-нибудь смешную. А если смеяться не хочется? Тогда глупому следует замолчать.
Это было такой вопиющей глупостью, что Шурик даже не обижался — скорее, он испытывал досаду. Он уже почти поверил в то, что с Аликом удастся разговаривать на равных — но нет, его придётся как-то подтягивать до своего уровня.
«Заходите на чай, только не слишком поздно. Только не слишком поздно. Не слишком поздно. Не поздно», — мысленно повторял Виталик.
Не слишком поздно — это во сколько? Не позже шести утра? Но шесть утра сегодня уже было, а следующие шесть утра наступят только завтра. Не позже восьми вечера? А что, если это уже поздно? А как узнать, во сколько надо? Позвонить и уточнить? А вдруг она рассердится и отменит своё приглашение?
По коридору с рёвом пронёсся Лёва. Туда и обратно. Потом — судя по звукам — он врезался во что-то твёрдое и непреклонное. Вероятнее всего, в Константина Петровича, вышедшего из своего кабинета на шум.
Видимо, он задал Лёве какой-то вопрос, потому что коридор огласил вопль раненого тролля:
— Потому что! Потому что это редкостное говно! Сам посмотри!
Снова тишина. Видимо, Константин Петрович рассматривает редкостное говно и даёт ему более сдержанную характеристику. Любопытный Виталик высунулся на шум.
— Там, наверху! — Лёва ткнул пальцем в потолок. — В смысле, в Москве! — исправился он и указал в сторону Московского вокзала. — Решили, что так надо. Я и не спорю. Но я что, крепостной? Я своё мнение высказать не могу?
— Ты как раз споришь, — спокойно сказал Константин Петрович, возвращая Лёве какую-то книгу, — но споришь почему-то с коридором и вот со мной. Хотя ни я, ни коридор не можем тебе достойно ответить.
— Ты не можешь, а коридор может, — чуть тише ответил Лёва. — Там, за поворотом, такое зыкое эхо. Оно во всём со мной соглашается. А когда постоянно соглашаются — уже как-то и спорить неохота.
— Тогда иди за угол, но ори тихо! — распорядился Константин Петрович и повернулся в сторону Виталика. — Так, а ты почему бездельничаешь? Какие-то вопросы?
— Как ты думаешь, «не слишком поздно» — это когда?
— Это когда тебя ещё нет на рабочем месте! — ответил Константин Петрович и скрылся в своём кабинете.
«Ага! — подумал Виталик. — Стало быть, если меня не будет на рабочем месте — а меня тут не будет, я же уйду, — то это получится не слишком поздно».
Техник так старался не опоздать к намеченному — довольно, впрочем, неопределённо — сроку, что в итоге пришёл слишком рано. Автомобиля Вероники на месте ещё не было, и свет в её окнах не горел.
Техник привычно спрятался за дерево — надо будет всё же наведаться сюда летом и выяснить его породу.
Вероника прибыла вовремя — не слишком рано, чтобы Виталик успел потоптаться на месте и в красках представить всё, что может произойти там, наверху, но и не слишком поздно — чтобы он не разочаровался и не вообразил, будто она забыла о нём и сегодня никакой встречи не будет.
— Здравствуйте! Надеюсь, я не слишком поздно? — выпалил Техник, подбегая к открывшейся дверце автомобиля.
— Добрый вечер, Виталий. Вы как раз вовремя, — невозмутимо ответила Вероника и вручила ему три пакета с продуктами.
Пока Вероника готовила ужин, Виталик сидел за кухонным столом и вертел головой в поисках темы для разговора. Страшно было сказать что-то лишнее — как чуть раньше страшно было прийти «не вовремя». Вернее — не страшно. Стыдно. Вероника не станет кричать и ругаться, не потребует немедленно уйти вон, она просто посмотрит мимо собеседника — и ничего не скажет. Но будет понятно, что она поставила на нём крест.
На противоположном краю стола лежала какая-то книга в мягкой обложке. Виталик чуть привстал и пододвинул её к себе. Надо же!
— Ух ты! Серия «Расследование на шпильках»! — произнёс он с такой гордостью, как будто бы сам, взгромоздившись на шпильки, провёл целую серию расследований.
— Вы читали? — не оборачиваясь, спросила Вероника. — Мне понравилась обложка. Вернее, не сама обложка, а то, как написана фраза «Расследование на шпильках». Старательно.
— А ведь это я нарисовал!
— В самом деле?
— Честное слово. Вообще, конечно, логотип серии должен был рисовать один знаменитый художник. Но он уехал в деревню к какому-то писателю. На неопределённое время. А задание, как всегда у нас, звучало так: «Надо было вчера». А я на летучку в тот день опоздал, про художника не услышал, ну и вот, слушая очередную исключительно идейную телегу о воле к победе, начал разрисовывать первую подвернувшуюся под руку бумажку. Когда летучка закончилась, оказалось, что я придумал логотип для серии.