New-Пигмалионъ
Шрифт:
И ей нравилось, что публика встречала ее репризы смехом и часто отзывалась благодарными аплодисментами.
Она не зашептывала и не заплевывала микрофона, с дикцией и артикуляцией губ у нее все было очень Вери-велл, а плечики, а осанка, а походка у Агаши – были как у выпускницы Щукинского училища, на все пять баллов.
Она чувствовала себя свободно под взглядом большой толпы зрителей, она не стеснялась ни спеть, ни станцевать, ни состроить клоунаду. Она была готовая артистка, хоть сейчас в ведущие лайв-супер-шоу.
Абрам
Но ее кормили и поили, подсаживая к общему свадебному столу, и еще с собой заворачивали, бутылочку вина, пирожных от десерта, бутербродов, того-сего…
А пару раз, растроганные родители жениха и невесты совали конверт с бонусом.
Один раз бонус потянул на сто долларов, а во второй раз на двести. Конверты она отдала Абраму Моисеевичу.
И тот без вопросов – принял их, как должное.
Пару раз жених и невеста приглашали клеевую ведущую на второй день торжества к себе на квартиру.
Агаша отказывалась.
И почти каждый вечер ей приходилось просто отбиваться от предложений встретиться, придти на свидание, а то и просто – сразу выйти замуж за кого нибудь из сильно подгулявших гостей.
Раза два Абраму Моисеевичу с его сыном Юрой под завязку свадьбы приходилось буквально за руку оттаскивать Агашу от пьяных влюбившихся в нее дружков жениха, тащивших Агашу в такси, а далее под венец…
– Такова сила искусства, – говорил Абрам Моисеевич, – теперь в тебе огромная сила заложена, Агашенька, ты умеешь держаться перед людьми, ты умеешь привлекать внимание, ты умеешь не тушеваться, ты умеешь быть настоящей публичной женщиной.
В конце месяца на одну из свадеб приехал Дюрыгин.
Он опасался, что его узнают и начнут по свадебной простоте отношений к нему приставать, и поэтому наблюдал за своей протеже из проема дверей, ведущих на кухню.
Агаша провела для Дюрыгина пару соревнований, вдоволь поиздевавшись над послушными ее воле женихом, невестой и их гостями. Потом сама спела в микрофон под караоке-фонограмму, станцевала и в конце устроила конкурс на звание лучшего гостя свадьбы со специальным призом из фонда любимой тещи.
Дюрыгин был в восторге и не скрывал этого.
– На следующей неделе я договорился поставить тебя в шоу Монахова, будешь не в качестве массовки, а в качестве гостьи с ролью и речью, будешь изображать отвергнутую богачом простую девушку, там тема у Монахова будет неравный отношения богачей с бедными, вот ты и сыграешь, легенду мы тебе придумаем.
– А что? – там все актеры с придуманными историями? – полюбопытствовала Агаша.
– Через одного придуманные, – ответил Дюрыгин, – но зависит от шоу, некоторые на девяносто процентов правды, а некоторый на сто процентов постановочности.
То, что в ее жизни произошла, наконец, крутая перемена, Агаша осознала, когда получила из рук Дюрыгина месячный многоразовый пропуск на телевидение.
Вот эт-то да!
Видела бы Натаха!
Монахов оказался очень симпатичным, милым, мягким и покладистым малым, как бы сказала Натаха, без понтов.
Внутри у Агаши все кипело-клокотало.
Назвать это состояние волнением – было бы профанацией, сознательным принижением уровня высшего душевного напряжения. Она не волновалась, ее просто всю трясло от переполнявшего ее ожидания. Кровь ее уже была перенасыщена обильным адреналином, а мозг еще сдерживал рвущееся в бой тело, держа его на тормозах.
Состояние ее было похоже на дрожь реактивного лайнера на взлетной полосе, когда пилоты уже вывели все турбины на максимум оборотов, и они ревут на форсаже, сотрясая самолет нервической тремой, а колеса шасси еще стоят на тормозах и сам самолет еще не стронулся, ждет…
Абрам Моисеевич рассказывал Агаше, как он сам боролся с предстартовым мандражом, когда его – некогда тоже начинающего шоу-мэна тоже поперву трясло от волнения.
Он выпивал в буфете концертного зала две рюмки хорошего коньяку.
И все как рукой снимало.
– Принимать элениум или другие седуксанты не советую, – говорил Абрам Моисеевич, – переуспокоишься, достигнешь пофигистского состояния и будешь на сцене как рыба вареная. А должна быть живчиком – кровь с молоком! А коньяк тоже не могу рекомендовать, привыкнешь. А бабы в отличие от мужиков в пять раз быстрее спиваются.
Агаша вспомнила Лену Братухину – подругу школьную, с которой пол-года встречалась, приехав в родную Тверь проведать мать.
Лену встретила на вокзале.
Та была с утра пьяная, вся в синяках.
– Ой, Агашка, подруга моя лучшая, – бросилась к ней Ленка.
Агаша с брезгливостью дала ей на пиво и на сигареты и поспешила отчалить.
А Ленка, та была счастлива.
Вобщем, ни таблеток, ни коньяку Агаша себе не позволила.
А Монахов, предупрежденный Дюрыгиным, что Агаша девушка хоть и начинающая, но надежды подающая, отнесся к дебютантке с душевным вниманием. И не смотря на свою звездную дистанцию, которая в студии подчеркнуто соблюдалась, демонстративно поддерживаемая недоступно-гордыми ассистентками и секретутками, шпынявшими простолюдинок из массовки и не особо жаловавших профи, не достигших статуса звезд, с Агашей Монахов был мил. И почти что даже едва не ласков.
Видимо Дюрыгин многое значил для Монахова.
– Агашенька, твой выход будет вторым, хорошо? – участливо предупреждал ее заполошный своею занятостью Монахов.
Она кивала.
Она уже все поняла.
Никаким прямым эфиром тут и не пахнет, можно не волноваться, если она оговорится или оступится и упадет, этот кадр из передачи вырежут, а ее переснимут еще раз вторым прогоном.
Передачу снимали аж на середину сентября.
В общей гримерке над артистами колдовали две девушки-визажистки.